Даниил Романович, повинуясь словам татарского хана и видя, как тот сам поднес ко рту чашу, стал быстро глотать содержимое серебряного сосуда. В нос ему ударил резкий запах кислого конского молока. В горле образовался тугой комок. Князю стало дурно. – Милосердный Господь, – взмолился он про себя, – помоги мне выдержать эту пытку! – Князь пил и, казалось, что кумыс все никак не кончался. Он вспотел, покраснел и вдруг как-то размяк…
– Ты и здесь на высоте, коназ урус! – изрек уже допивший до дна свою чашу ордынский повелитель. – Даже я, знающий цену этому напитку, опередил тебя! Похвально, что так умело смакуешь! Ты умен, коназ!
От этих слов на душе Даниила Галицкого как-то сразу полегчало. Спало душившее его напряжение последних дней. Прошло навязчивое отвращение, и он обнаружил, что кумыс – напиток не только не противный, а даже напротив – приятный.
Допив до дна, князь Даниил встал, поясно поклонился Бату-хану и передал пустую чашу девушке-рабыне.
– Дзенькуе, пану! – проворковала та и быстро исчезла из вида.
Голова у Даниила Галицкого кружилась, перед его лицом проплывали в свете мерцавших свечей лица ордынского хана, его супруги, рабов-телохранителей.
– Садись, коназ Данилэ, – распорядился Бату-хан, заметив его состояние. – Кумыс не только питает, но опьяняет!
Князь буквально упал на табурет и оцепенел. – Никак околдован, – подумал он. – Сколько я не пил чужеземных вин и крепких медов, но голова так не кружилась! Увы, не зря эти татары повелевают нами: они знают много такого, что нам и не снилось!
Бату-хан, видя замешательство князя Даниила, усмехнулся. – Эй, слуги! – крикнул он. – А теперь поднесите-ка Дэнилэ, моему гостю, блюдо лучшего плова! Посмотрим, как ему это понравится!
И опять, как по мановению волшебной палочки, откуда-то из темноты вышли, вернее, выплыли еще две красавицы. Стройные, большегрудые, едва одетые. Сквозь тонкую кисею, которая прикрывала их тела, были явственно видны все женские прелести. Даниил Романович почувствовал напряжение во всем своем теле и боль в сердце. Златовласая красавица протянула перед ним дымившийся бараний плов, в то время как ордынский повелитель уже поедал, подбирая пальцами и кладя себе в рот поданную ему первому пищу. Несложная, но приятная и притягательная музыка продолжалась.
Князь, следуя царскому примеру, пригоршней брал перемешанную с мягкими белыми зернами, пропитанную острым перечным соусом, баранину и быстро жевал ее, не чувствуя вкуса. Лишь когда блюдо опустело, он ощутил, насколько питательна и хороша была царская еда.
Сам же хан ел немного. Больше для примера, назидания русскому князю. Государю в этот день нездоровилось и, проглотив совсем немного плова, даже не пережевывая, он вернул блюдо своей рабыне. Тут же к нему подбежали другие слуги, поднесли серебряный таз с водой и длинную тонкую тряпицу. Хан прополоскал пальцы в воде, протер их тканью и подал знак поднести все это князю Даниилу. Последний все еще жевал. Слуги терпеливо ждали. Ждал и Бату-хан, молча наблюдая, как насыщается его гость.
Наконец и Даниил Галицкий покончил со своей трапезой, аккуратно помыл в царском тазу руки и вытер их той же, уже измятой, ширинкой.
– Премного благодарен, государь! – сказал он, встал и низко поклонился трону.
– Вот ты отведал моего плова и испил моего кумыса! – улыбнулся Бату-хан. – Теперь ты – мой дорогой гость и новый слуга! А теперь отведай более привычного тебе заморского вина! Эй, слуги! – Он хлопнул в ладоши. – Несите сюда вино и еще кумыс! И зовите скорей всех моих советников и, прежде всего, Болху! Будем думать о делах коназа-уруса!
Двадцать пять дней провел в Золотом Царстве князь Даниил. Познакомился со всеми ордынскими вельможами. Преподнес им множество ценных подарков. Только самому царю привез он целую телегу серебра, а сколько разных заморских диковинок! Особенно понравилось ханской супруге большое серебряное зеркало, украшенное изумрудами, купленное в свое время князем Даниилом у флорентийского купца. Наслышавшись, что сын Бату-хана Сартак питал симпатии к христианству, русский князь подарил наследнику десяток христианских книг с чудесными византийскими рисунками, отображавшими библейские и евангельские сказания – от сотворения мира до распятия Христова. Царевич Сартак был очень доволен подарками и даже приложил руку к сердцу в знак признательности князю Даниилу.
К концу пребывания галицкого князя в Орде у него уже больше не было недругов.
Даже суровый татарский сотник Цэнгэл, получивший в дар большой золотой перстень-печатку с изображением скрещенных мечей и богато украшенный драгоценностями кинжал дамасской стали, улыбнулся, осмотрев сокровища. А царский писарь, китаец Цзян Сяоцин, которого хитрый русский князь отметил большим серебряным слитком, впервые не сказал ни одного язвительного слова о русском даннике ни в присутствии государя, ни даже при Болху-Тучигэне!
В последний свой день в Орде князь Даниил вновь по приглашению Бату-хана разделил с ним царскую трапезу. Теперь в ханском шатре перед троном был поставлен длинный стол, за которым сидели самые знатные ханские люди. Хан, как и прежде, принимал пищу отдельно на своем троне, а после завершения трапезы возглавил разговор, как бы подводивший итог поездке князя Даниила.
– Ну, что же, Болху, – начал он, – сколько будет нам теперь платить коназ-урус?
– Больше двух сотен фунтов серебра, государь, – сказал, достав свои таблички с записями, Болху-Тучигэн.
– А как будет в гривнах? – спросил Даниил Романович.
– По-вашему, это будет…примерно…пятьсот гривен, – ответил, подсчитав, ханский любимец.
– Да, это мы уже обговорили: серебром или мехами, а также товарами в пересчете на серебро! – согласился князь Даниил.
– Якши, – улыбнулся Бату-хан. – Ты решил платить даже больше, чем мы с Болху тебе предложили.
– Да, государь, я прибавил сотню гривен, – грустно улыбнулся Даниил Романович, – за моего зятя, брянского князя Романа…
– А, так это – за сынка того грубияна, Мыхаыла Черныгы? – удивился татарский хан. – На него, как я помню, недавно жаловался родной дядя, коназ Андрэ! Да просил у нас войско, чтобы изгнать того Ромэнэ из его лесного городка!
– Мне говорил премудрый Болху-сайд, – нахмурился князь Даниил, – что князь Андрей пожаловался тебе, государь, что князь Роман якобы утаивает меховую дань, отсылая ему в Чернигов для Орды лишь малую часть от общей добычи. Все это я тщательно проверю…Я знаю своего зятя как честного воина!
– Но он же – сын того, наказанного мной Мыхаыла? – поднял брови Бату-хан. – А вдруг и станет подражать тому старому разбойнику? Может, вызвать его сюда и строго с ним поговорить? Непокорность – это огромная беда! Это можно искоренить лишь отсечением головы!
