— Скажи ему, пусть придет завтра!
Слуга по ту сторону перегородки, видимо, некоторое время колебался, а потом робко проговорил:
— Господин, ты сам велел ему вернуться ровно через три дня.
Грациозно извернувшись, Теани что-то шепнула Бантокапи, а потом легонько укусила его за мочку уха, и тот немедленно заорал:
— Скажи, чтобы пришел завтра утром! Однако он тут же вспомнил, что на завтрашнее утро у него назначен борцовский поединок с сотником из Тускалоры:
— Нет, не утром, а в полдень! А теперь пошел вон!
Бантокапи подождал, пока затихли шаги удаляющегося слуги; подумал о тяжком бремени ответственности, которое вынужден влачить в силу своего высокого ранга, глубоко вздохнул и решил, что надо бы уделить часок-другой и радостям жизни. Из всех радостей жизни самая для него привлекательная находилась рядом и начала покусывать его плечо. Не то засмеявшись, не то заворчав, властитель Акомы привлек к себе наложницу.
***
Поздним утром следующего дня Бантокапи размашисто шагал по улицам Сулан-Ку, довольный собой и жизнью вообще. Он легко одолел сотника из Тускалоры и выиграл на этом изрядный заклад — тридцать центориев. Для властвующего господина такую сумму нельзя было считать очень уж значительной, но все равно приятно было слышать в кошельке звон полученных монет. В сопровождении двух молодых стражников из Акомы, разделявших его увлечение борьбой, он покинул переполненные народом главные улицы и, завернув за угол, направился к своему городскому дому. Но его воодушевление сразу померкло, когда он увидел, что на крыльце сидит Джайкен, а рядом стоят двое слуг, причем каждый из них держит большой кожаный ларец, доверху набитый пергаментами.
Бантокапи резко остановился:
— Ну, что у тебя, Джайкен, на этот раз?
Маленький хадонра поднялся на ноги и поклонился с совершеннейшим почтением, которое почему-то всегда раздражало хозяина:
— Господин, ты приказал моему посланцу явиться к тебе в полдень. Поскольку у меня были в городе другие дела, я и подумал, что сам занесу к тебе эти документы.
Бантокапи шумно вдохнул воздух сквозь стиснутые зубы и смутно припомнил, что накануне действительно сболтнул что-то подобное. Хмуро взглянув на хадонру, застывшего в смиренном ожидании, и на рабов, сгибающихся под тяжестью ларцов с документами, он махнул рукой:
— Ладно, несите это в дом.
Вскоре столы и столики, два обеденных подноса и почти каждый свободный просвет на полу были завалены кипами пергаментов. Бантокапи трудился, перебирая страницу за страницей, пока у него в глазах не зарябило от колонок цифр и от нескончаемых списков имущества. Нога у него начала дергаться, а потом и вообще онемела, хотя он и пытался массировать ее костяшками пальцев. Доведенный до белого каления, Бантокапи тяжело поднялся на ноги и заметил, что солнце уже склоняется к закату. День подходил к концу.
А Джайкен, не знающий усталости, подал ему следующий документ. Бантокапи уставился на пергамент слезящимися глазами:
— Это еще что?
— Как тут написано, господин. — Джайкен мягко указал на заголовок.
— Расчет запасов навоза нидр?.. — Бантокапи злобно отшвырнул пергамент. — Во имя всех богов на небесах, что за бред?
Джайкен не дрогнул:
— Не бред, господин. Такой подсчет необходимо выполнять каждый год. Ведь навоз — это удобрение для тайзовых полей, и если у нас его не хватает, мы должны докупить нужное количество, а если получился избыток — мы можем его продать.
Бантокапи поскреб затылок, и именно в этот момент отодвинулась стенная перегородка спальни. В проеме показалась Теани в небрежно накинутом халате, расшитом алыми птицами. Кончики ее грудей просвечивали сквозь ткань, а волосы в изысканном беспорядке ниспадали на плечо, намеренно оставленное открытым.
— Банто, ты еще долго будешь занят? Я должна одеваться для театра?
Откровенный соблазн ее улыбки заставил Джайкена покраснеть до корней волос. Теани послала ему дразнящий воздушный поцелуй, в котором было больше насмешки, чем шутливого приветствия. Бантокапи немедленно возгорелся ревнивой яростью:
— Хватит! — накинулся он на безответного хадонру. — Забирай свои списки нидрового дерьма, и таблички-доклады о заплесневевших шкурах, и сметы расходов на ремонт акведука к верхним пастбищам, и донесения об убытках из-за пожара на складе в Янкоре, и все это передай моей жене! Впредь не смей тут появляться, пока я не позову! Понятно?
Румянец сбежал с лица Джайкена, сменившись мертвенной бледностью:
— Да, господин, но…
— Никаких «но»! — Бантокапи рубанул рукой воздух. — Эти дела можно обсуждать с моей женой. Когда я тебя спрошу, ты представишь мне общую сводку того, что было сделано. А впредь, если кто-нибудь из служащих Акомы явится сюда с документами — все равно какими! — без моего вызова… я прибью его голову над дверью! Понятно?
Бережно прижав к груди пергамент с расчетами нидрового навоза, Джайкен склонился чуть ли не до земли:
— Да, господин. Все дела касательно хозяйства Акомы должны представляться на рассмотрение госпоже Маре, а доклады готовятся по твоему требованию. Без твоего приказа ни один слуга не имеет права подавать тебе документы для ознакомления.
Бантокапи моргнул, как будто был не вполне уверен, что именно к этому сводится смысл его грозной речи. Искусно играя на его замешательстве, Теани сочла момент подходящим, чтобы распахнуть свой халатик и остудить разгоряченное тело, подставив его дуновению прохладного сквознячка. Под халатом на ней ничего не было надето. Чувствуя, как кровь прихлынула к его чреслам, Бантокапи и думать забыл, что собирался уточнить значение собственных слов. Нетерпеливым жестом он отослал Джайкена и, наступая на кипы громоздящихся свитков, устремился в объятия своей подруги.
Джайкен с панической поспешностью собрал раскиданные таблички. Когда парочка удалилась в тень спальни, он расправил помятые документы, аккуратно сложил их по порядку в дорожные ларцы и лишь после этого возвратил слугам их ношу. Спустившись с парадного крыльца дома и направляясь к тому месту, где его ожидал эскорт из солдат Акомы, он услышал смех Бантокапи. Для многострадальных слуг так и осталось неизвестным, кто же из двоих — хозяин или хадонра — был в этот момент более счастлив.
***
Жизнь поместья понемногу вошла в спокойное русло повседневных летних забот. Служанкам уже не требовалось по утрам скрывать синяки. Подчиненные Кейока не выглядели такими задерганными, как раньше, и свист Джайкена, возвращающегося с пастбищ к своим перьям и пергаментам, снова стал сигналом, по которому можно было точно узнавать время. Прекрасно понимая, что эта тишь и благодать не более чем иллюзия, временный результат долгих отлучек ее супруга, Мара напоминала себе, что расслабляться нельзя. Сейчас дела обстояли прекрасно, но не приходилось рассчитывать, что куртизанка Теани вечно сможет удерживать Бантокапи вдали от дома. Нужно предпринять следующие шаги, и каждый из них будет опаснее предыдущего.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
