Читаем без скачивания Тайна Скарлетт О’Хара - Рэдклифф Мэри

— А с чьей точки зрения вы смотрите на нас сейчас? — снова осмелела мисс Тейлор.

Класс недовольно загудел, сочтя этот вопрос неуместным. Моррис Спеншоу мягко улыбнулся:

— С точки зрения учителя литературы, взобравшегося на стол.

Тут все засмеялись, сначала негромко, словно облегченно вздыхая, а потом все смелее и звонче. Но это был не просто хохот, как могли бы смеяться злые мальчишки над промашкой своего товарища, это был искренний, неудержимый смех, в котором слышалось обожание.

«Такое мог вытворить только он, только он, — восторженно думала Скарлетт, не сводя глаз с красивого лица учителя. — И как все просто: учитель встал на стол и мы смеемся над ним, нет вместе с ним, он тоже смеется. Он совсем как мальчишка. В нем ни грамма нет высокомерия или наставничества, мы и в самом деле увидели его другими глазами, мы увидели, что он просто человек!»

Словно услышав мысли Скарлетт, Моррис Спеншоу, смеясь, сказал:

— И знаете, мне все увиделось по-другому! — Он продолжал улыбаться. — Будто сместились плоскости, в которых мы с вами находимся, все осталось таким же и в то же время что-то неуловимо изменилось, приоткрылась какая-то тайная завеса, и я взглянул немного вглубь. Совсем немного.

Он помолчал, словно мысленно сверяясь, то ли было сказано.

Девушки слушали, затаив дыхание. Учитель наклонился и легко спрыгнул на пол.

— Человеку не дано видеть все глазами Господа, но если человек научится видеть окружающих его людей и предметы иначе, чем это принято или привычно, иначе, чем он смотрел на это до сих пор — так, как ему было удобно, — если человек научится этому, то, осмелюсь сказать, он немного приблизится к ангелу.

Моррис прошелся вдоль доски, заложив руки за спину, и продолжал:

— Все великие поэты и писатели умели это делать, это необходимое условие всякого творчества…

Учитель встал у стола, едва касаясь его поверхности длинными тонкими пальцами.

— Но помните, что творчество — это не только литература, театр, живопись. Вся наша жизнь — это тоже творчество. Нельзя об этом забывать. Хотя порой, согласен, это очень трудно.

Он замолчал, медленно переводя свой спокойный взгляд с одного юного лица на другое. Девушки не опускали глаз, и Моррис счел это хорошим знаком.

«Если не поняли, то почувствовали, а это, пожалуй, еще важнее, — думал Моррис. — Настоящее знание — это знание, пропущенное через душу. Пусть не все, пусть только пятеро или даже трое из двадцати, но если они что-то вынесут для себя из этого класса, что-то светлое и хорошее, как их сегодняшний смех, как молчание, то и это будет совсем неплохо».

— А можно мне попробовать? — заливаясь густым румянцем, вдруг спросила Скарлетт.

— Конечно, но для этого вовсе не обязательно забираться на стол, для начала вы можете просто попробовать взглянуть на класс глазами учителя, скажем, вот с этого места. Прошу вас, — и он немного посторонился.

Скарлетт порывистым движением встала из-за парты и, шурша своим форменным платьем, быстро прошла к столу учителя.

Сначала ей казалось, что у нее воспламенятся внутренности под взглядом двадцати пар глаз. Ей даже показалось, что запахло паленым. Но тут Скарлетт увидела, что поднялась со своего места Марианна и идет к ней. А следом за Марианной — Барбара Форман, потом Молли Харрисон, Тина Тейлор с самым серьезным видом, и даже Анна Сент-Уайт, высоко подняв голову.

Задвигались стулья, зашуршали подолы, вскоре за партой не осталось ни одной девушки. Скарлетт стало даже немного жаль, что все так дружно последовали ее примеру, она чувствовала, что этот коллективизм лишает ее особенности, отвлекает от нее внимание учителя.

«Достаточно было бы и одной Марианны, — с досадой подумала девушка, — теперь же я все увижу не его глазами, а глазами стада глупых девчонок!»

Наконец шорох платьев смолк, и классная комната снова наполнилась тишиной.

«Интересно, о чем они думают? — пытался угадать мистер Спеншоу. Но он не спешил прерывать молчание. — Пусть сначала сами разберутся в своих ощущениях, а потом можно будет их и спросить».

Марианна легонько коснулась руки своей подруги, и Скарлетт с благодарностью взглянула на нее, девушки взялись за руки и стояли молча, глядя впереди себя.

Они видели простую классную комнату, тяжелые столы и стулья, чернильницы, беспорядочно брошенные книги и перья — ничего особенного. Но особенным был сам урок, и девушки упивались этим, каждой клеточкой своего существа они жаждали необычного, волшебного, из ряда вон выходящего.

Только такое они понимали и согласны были принять. Тут молодой учитель попал в точку. И каждая пятнадцатилетняя девушка была благодарна ему за это.

«Важно не забывать, что жизнь — это творчество, — мысленно повторяла слова учителя Марианна. — Но это так трудно! Ах, я это знаю».

Скарлетт украдкой оглядывала ровесниц. Интересно, все ли чувствуют то же, что и она?

Но тут дверь приоткрылась, и в класс заглянула мисс Элеонора Джонстаун. Она совершенно круглыми, переполненными ужасом глазами посмотрела сначала на девушек, потом на пустые стулья, потом снова на девушек, и произнесла негодующим голосом:

— Что у вас здесь происходит, в конце концов?! Опять? Уже во второй раз? Первый раз вы рвали книги, а чем занимаетесь сейчас?

Ощущение было такое, что эта старая дева простояла у дверей с самого начала урока. Девушки не на шутку испугались за своего любимого учителя, только Клара Ковальски оглянулась на мистера Спеншоу, как бы спрашивая: и в самом деле, что тут происходит?

— Не волнуйтесь, мисс Джонстаун, это я пригласил девушек к доске, — невозмутимо произнес Моррис.

Воспитательница перевела удивленный взгляд на учителя. Она явно ждала объяснений, но похоже, мистер Спеншоу не считал нужным что-либо объяснять Элеоноре Джонстаун. Он, невинно улыбаясь, смотрел на стареющее лицо воспитательницы, словно говоря: «Ну что тут может быть еще не ясно, милая мисс?»

— Ах, вы здесь? — неожиданно сладко спросила мисс Джонстаун. — А я опять вас сначала не заметила, подумала, что с вами что-то случилось, и девочки в классе одни.

Улыбнувшись еще раз, воспитательница поспешно вышла в коридор.

Посмотрев на захлопнувшуюся дверь класса, мистер Спеншоу с тоской подумал: «Что-то подобное уже случалось!» Он вздохнул и начал говорить:

— На любой предмет нужно уметь взглянуть с обратной стороны. Даже если вам кажется, что вы предмет хорошо знаете, вы должны все равно взглянуть на него с обратной стороны, с другой перспективы. Пусть этот предмет непонятен, полон абсурда, вызывает отвращение. Нет, вы все равно должны попробовать. Если вы читаете книгу, но не понимаете ничего в ней, кроме фамилии автора, вы должны принимать во внимание то, что думаете сами. Вы должны драться за то, чтобы найти свой собственный голос. Вы должны это делать как можно раньше, потому что чем позже вы начнете, тем больший риск, что вы уже не сможете. Поймите, то, что многие люди живут жизнью тихого отчаяния, не должно вас успокаивать. Вы должны восстать! Восстать против самой себя, против всех, кто говорит вам, чтобы вы подчинились…

Надо отметить, что Скарлетт и через много лет после этого урока отчетливо помнила каждое слово Морриса Спеншоу. Но сейчас она его слушала, затаив дыхание. С ней еще никто так не разговаривал.

— Вы должны рисковать, должны искать новые пути! — говорил учитель. — И потому я приготовил вам задание. Не проклинайте меня, потому что это задание я даю вам, милые леди, искренне любя вас всем сердцем.

Учитель сделал паузу и потом сказал:

— Вы должны написать стихотворения. Каждая — свое. К следующему уроку литературы, который будет, если не ошибаюсь, завтра, вы должны принести их сюда.

Шумный вздох пронесся по классу.

Скарлетт округлила глаза и посмотрела на мистера Спеншоу взглядом, который буквально излучал ужас. Учитель встретил этот взгляд Скарлетт, но только улыбнулся в ответ.

— Я просто уверен, что вы принесете мне завтра шедевры! — воскликнул мистер Спеншоу. — А теперь — всего хорошего, урок окончен.