Читаем без скачивания Долгая дорога к дому - Алексей Ефимов

— Но зачем они так издевались над вами? — удивился Сергей.

— Издевались? — Вайэрси нахмурился и вдруг принял прежний вид. — Мы были счастливы. Всё, что у нас было, мы делали сами, своими руками. Ты никогда не думал о том, что счастье — именно в преодолении трудностей?

— Но это было… довольно своеобразное воспитание.

— Единственно достойное разумного существа, как мне кажется. Нас же учили. Рассказывали о таких вещах, о которые обычно не говорят никому. От нас ничего не скрывали. Мы знали, что вырастем и выйдем в большой мир, где тоже будем счастливы — но уже иначе. Каждый миг нашей жизни был полон. Когда мы достигли совершеннолетия, наших впечатлений хватило бы, чтобы каждый смог написать множество книг… Мы не знали скуки…

— Зато голодали и мерзли?

— Нечасто. И отдавали последний кусок тем, кто слабее. А если случалось его утаить — меня, например, дико мучила совесть и одного раза хватило, чтобы… мы не сознавали себя счастливыми. Глубина наших детских переживаний была огромна. Но мы учились… учились всему…

— Но как вы жили? — Сергей тоже уселся поудобнее. Он вспомнил светящиеся глаза юного Вайэрси и его невольно уколола зависть. В свои четырнадцать лет он был другим.

— Учились, добывали пищу, спали. Это, собственно, всё. Добрых полдня мы проводили в воде и плавали так же привычно, как ходили. Нам постоянно приходилось бегать, плавать, лазить, обдираясь в зарослях до крови… лишь вечерами, у костра, мы могли поговорить друг с другом, часто на голодный желудок, — но с ним, кстати, гораздо легче думается. Мы привыкли не боятся холода и боли, и это наше упорство потом очень нам пригодилось. Мы стали красивыми и сильными, даже не думая об этом… но, знай мы всё заранее, мы не захотели бы такой жизни, — Вайэрси замолчал.

— Мы жили очень дружно, — через минуту продолжил он. — Даже странно. У каждого из нас были друзья, но вот врагов не было, хотя мы дрались по десять раз на дню, даже девочки. Любой спор разрешался у нас кулаками, часто дрались даже друзья — просто ради развлечения. Бывало, что проигравший получал несколько ударов босой ногой в живот, но покалеченных или, тем более, убитых, никогда не было. Всё это было не всерьез. Ссорились мы гораздо реже, чем дрались. Энергия просто переполняла нас… — Вайэрси замолчал, а потом с улыбкой добавил:

— Файа могут продолжать свой род лишь лет в семнадцать, восемнадцать, не раньше, вы люди — всего в двенадцать лет. Для нас выбрали возраст пятнадцати лет. Это считалось оптимальным, но познание любви потрясло нас, подобно взрыву. Потом, лет до семнадцати, чувственная любовь казалась всем нам смыслом жизни. Бывало, мы голодали потому, что любовь казалась важнее… Я был ненасытен в любострастии, хотел всё попробовать, всё испытать… мы все с упоением выясняли, на что же ещё способны наши тела. Потом мы поняли, что страсть дополняет любовь, но не может её заменить, Сергей. Она не дает настоящего счастья, если ты не любишь. Мы все повзрослели, когда смогли обуздать свои желания, но в этом нет нашей заслуги. В конечном счете, всё предопределили создавшие нас.

10.

Ещё пару минут они молчали. Сергей, наконец, понял, почему его так тянет к Вайэрси — их обоих воспитали так, что слово "честь" не стало для них пустым звуком. Пусть способы этого воспитания оказались различны — они не ощущали себя случайными гостями в этом мире и это было тяжело и радостно одновременно. Потом юноша поднял глаза.

— Сейчас вас… вашу молодежь воспитывают так же?

Вайэрси усмехнулся.

— Теперь — везде по-разному, но суть — да, суть та же. Реальность изменчива — но тверда, и, чтобы изменить её, нам нужно быть тверже. Ведь сам Йэннимур когда-то был иллюзией — не нашей, а Файау. Мечта о скрытом в прошлом золотом веке, о силе древней дикости, увы, неистребима. Даже величайшие разумы подвластны ей. Мы выросли в чужой иллюзии, Сергей, но это был наш мир. Нас постоянно испытывали — тьма, холод, промозглый туман, страшные звери, с которыми мы должны были сражаться… но никто из нас не погиб и не был искалечен. Нашим душам приходилось гораздо тяжелее. Иногда наша реальность… менялась, чтобы мы смогли понять её… Хотел бы ты знать историю Вселенной, — семи миллиардов лет, мириадов разумных рас, плывущих в мрачной глубине инфрафизических эр? Даже ту малую часть, которую ты в состоянии понять?

Сергей вздрогнул.

— Нет.

— Наше единственное спасение было в нашей невинности: мы считали, что иной жизни быть не может. Но испытания были тяжелы. Мы были различны, а власть над слабыми — ужасное искушение… Ничем не сдержанная свобода страсти едва не погубила наши души. Но мы прошли через всё и стали… тем, кем стали. И кем ещё станем, Сергей. Будущее творит само себя, но видящий суть может понять его очертания. Я боюсь лишь того, что наша судьба не будет нашей собственной… для нас нет ничего страшнее.

Вайэрси помолчал.

— Лишь пройдя по грани разрушения можно обрести не только себя, но и способность изменять мир. Пример тому — твоя судьба, Сергей. Таковы законы эволюции, но что станет с вами, когда мы изменим их? Чем станет мироздание? Хотим ли мы создать именно это?

Он вновь замолчал.

— Я чувствую усталость в твоей душе, — уже другим тоном сказал он. — Моя болтовня утомила тебя?

— Нет, — горячо возразил юноша. — То есть… да, — ему вдруг нестерпимо захотелось говорить только правду и он испугался этого желания.

— Я не вижу ничего постыдного в желании подумать, — Вайэрси поднялся на ноги. — Вниз по реке, у моря, есть дом. Там ты сможешь поесть и отдохнуть. Кстати, сколько бы ты хотел ждать?

— То есть?

— Здесь, в виртуальном мире, мы регулируем время — его скорость зависит от тактовой частоты. При максимальной мы можем растянуть эти два года лет… лет на сто. А если захочешь, то они пролетят в один миг.

Сергей задумался.

— Ну, не знаю. Дней пять… шесть…

— Так мало?

— А зачем больше?

— В самом деле? Ты не хотел бы… поговорить с твоими друзьями, когда мы вытащим их?

Юноша опустил голову.

— Пока нет. Может, потом, когда я вновь обрету тело…

— Ты хотел бы, чтобы они разделили опасности нашего пути — даже против их воли?

— Нет! Но они… не оставят меня.

— Я знаю. Но для них годы останутся годами. Они будут ждать…

— Хорошо, я увижу их… завтра, — быстро сказал Сергей. — А я почувствую… прикосновение Зеркала?

— Только на миг.

— И через пять дней ко мне… вернется память?

— Есть шансы, что да.

— И потом я стану одним из вас?

— Нет. Предварительное обучение займет много лет и Трансформу нельзя провести, пока ты в машине. Может, когда пройдет половина твоей биологической жизни…

— Это… тяжело, — Сергей попытался скрыть неожиданно подступившие слезы.

— Нам всем нелегко расти в этом мире, — Вайэрси повернулся, чтобы уйти. — Мне жаль, что тогда ты не был одним из нас. Но ты можешь им стать.

Сергей смущенно опустил голову. Когда он поднял её, окно в печальный закатный мир уже исчезло.

Он остался один.

11.

Дом словно вышел из бронзового века — сложенные из глыб дикого камня замшелые стены, покрытая дерном крыша, низкая деревянная дверь, рассохшаяся и щелястая. Шагах в пятидесяти луг переходил в песчаный пляж, где тяжелые волны, одна за другой, омывали темные груды гниющих водорослей. Теплый влажный туман, в вышине светившийся красновато-рыжим огнем близкого восхода, скрывал бесконечный морской простор. На берегу, возле кромки прибоя, стояла вместительная тяжелая лодка. Рядом с ней на криво вбитых кольях была растянута сеть. Сергей усмехнулся — ещё никогда ему не доводилось браконьерствовать, но он не прочь был научиться.

12.

Закатное алеющее солнце дремало над спокойным морем. Сергей нагишом лежал у самой кромки прибоя, на чистой, омытой недавним штормом гальке, задумчиво глядя на струи набегавшей и отступавшей воды. Ему было на удивление хорошо, хотя прошедший день отнюдь не получился легким. Вначале он праздно бродил по накрытому розовеющим туманом берегу, но пустой желудок вскоре дал о себе знать. Никакой еды в доме не нашлось. Её ближайший источник был в море.

Тяжелая и незнакомая работа поглотила юношу целиком. Он и думать забыл, что всё это лишь иллюзия — палящее солнце, голод и зыбкая лодка были более чем реальны. Он не сомневался правда, что в реальности не поймал бы ничего, но в общем добыча оказалась неплохой, хотя её разделка и готовка на примитивном очаге отняли едва ли не больше времени, чем сама ловля. Но потом он всё-таки наелся, искупался и теперь, очень довольный собой, лежал на берегу. Раньше он, житель Новосибирска, никогда не имел дело с морем. Первое знакомство оказалось тяжелым, но не слишком непривычным: отец Элари, как и его дед, были рыбаками, и если бы не ревун, ненароком заплывший к берегам Айтулари, того ждала бы теперь совсем иная жизнь…