Читаем без скачивания Долгая дорога к дому - Алексей Ефимов

Симайа на минуту задумался.

— Насколько я разбираюсь в космографии, — наконец сказал он, — если твой рассказ верен, то с момента похищения у вас там прошло около… трех лет.

— А сколько займет обратный путь? Тоже три года?

— Меньше. Восемь месяцев на все нужные согласования и подготовку "Тайат", несколько дней, чтобы сориентироваться в вашей Вселенной, сам переход через Зеркало — вообще ничего… дальше мне трудно судить. Если выйдем достаточно далеко, придется добираться в обычном пространстве. Кстати, восстановление твоего тела займет месяцев шесть, — а этим придется заняться уже потом, когда мы прибудем на место, точнее, после перехода — живая плоть не сможет пережить его. Короче, ты вернешься домой через пять лет после похищения. Твой видимый возраст будет соответствовать этому.

— Но я же не смогу вернуться! То есть, вернусь не я… или я, но не…

— Зеркало Сути может скопировать любой объект в вашей Вселенной и воссоздать его здесь — даже планету, не говоря уж о нашем корабле. При этом, оно может и уничтожить исходный объект — копия будет такой же, но не тем же самым, и для наших самосознаний это будет, разумеется, смертью. Так что использовать этот способ здесь мы не будем. Зеркало создаст теневую копию "Тайат" — а сюда скопирует лишь память о её путешествии. Только… чтобы это получилось, нашим… отражениям придется убить себя… зная, что они умрут и Зеркало преодолеют их копии, а не они сами. Я бы на такое не решился…

— Значит, "Тайат", если вернется, привезет мою… память? Я узнаю, как вернулся домой… и всё?

— Да, Сергей. Ты вернешься на свою родину — и в тот же миг навсегда потеряешь её.

8.

Юноша уткнулся лицом в колени. Через несколько минут он заговорил.

— Это… тяжело. Я знаю, что буду жить… дома, но что мне с того? Как буду жить я? Здесь?

Вайэрси слабо улыбнулся.

— Нельзя смотреть только назад, Сергей. Ты станешь одним из нас в дни юности Золотого Народа. Поверь мне, это завидная судьба. Твое будущее протянется на тысячи лет. Внешне ты — уже золотой айа, разве что несколько бледноват, но это поправимо. Я предлагаю тебе свою дружбу. Или ты не хочешь этого?

— У меня есть выбор?

Вайэрси рассмеялся.

— Боюсь, что нет. Но разве это тебя огорчает?

9.

— Так значит, ты помогаешь мне потому, что я похож на вас? — через минуту спросил Сергей.

Вайэрси усмехнулся.

— Я не думал, что ты ставишь нас так низко. Нет. Мне нравится твоя душа. И если бы у тебя был панцирь и одиннадцать ног, мое отношение к тебе не изменилось бы. Для нас, умеющих менять форму, она не имеет особого значения. А вот внутренняя суть, душа — да.

— Так значит, в Элари нет крови Золотого Народа?

Симайа слабо, задумчиво улыбнулся.

— Ни капли. Файа, которые привезли ваш народ, людей, на Ленгурью, не смогли избежать искушения. Они немного улучшили ваш внешний облик, но внутрь лезть не стали. Элари и его соплеменники похожи на нас лишь потому, что их облик был мечтой файа о самих себе, — о том, какими они должны быть. Во исполнение этой мечты они потом создали нас. Гораздо интереснее то, что они сделали с собой. Считается, что у людей и файа не может быть общих детей, но Элари видел полукровок в Байгаре. Наверняка, они сочетали достоинства двух рас, как это обычно бывает — а теперь из них не осталось никого. Надеюсь, ты понял, почему мы так злы на твоих друзей? Они уничтожили созданное тысячелетиями упорного труда тех, с кем и мы не можем пока сравниться. Ещё никому не удавалось слить две межзвездных расы в один народ… Теперь лишь Иситтала несет драгоценную кровь измененных файа, так что мы в любом случае должны спасти её. Правда, у Элари тоже есть почти неуловимые следы файской крови — это трудно заметить, но я не могу ошибиться. Форма твоих глаз… Это очень характерный признак. И ты сделал то, на что не решился бы никто из файа и людей. Лишь те, в ком сливается кровь двух великих рас, могут изменять их пути… Благодаря тебе мы обратим внимание на людей и примем их, как друзей, так что и мы теперь в долгу перед тобой…

— Я хочу быть твоим другом, — помолчав, ответил Сергей. — Но… подруга мне не нужна. То есть, вообще-то нужна, но… — он запутался и замолчал в сильнейшем смущении.

Вайэрси рассмеялся.

— Мы можем менять свою форму, но не суть. А у нас тоже поровну мальчиков и девочек… как и везде. И потом… чувственная любовь не имеет для нас особого значения. Мы не можем отдаваться ей целиком… как вы. Для нас это почти игра. Но не один народ не может любить так, как любим мы, Сергей. Любить не внешнюю форму, как бы она ни была красива, а красоту души. И потом… ведь наша любовь почти вечна. Бесконечное слияние душ… бесконечная игра форм, чтобы вызвать восхищение любимой… когда ты встретишь среди нас свою любимую, ты обретешь великое счастье. Это будет, может быть, не скоро, но неизбежно. Никто из нас, если он заслуживает любви, не одинок. Далеко не все у нас счастливы, великая и полная любовь у нас большая редкость… но тот, кто достоин такой любви, неизбежно встретит её. Как и ты.

— А… у тебя есть любимая? — смущенно спросил юноша.

— Естественно. Её зовут Энтилар. Она, как и я, из Первых Двухсот. Мы неразлучны уже… шестьсот пятнадцать лет. Ты понимаешь, что это значит?

— Да. Так вы… встретились в пятнадцать лет?

— Мы были вместе с самого начала. Но когда для нас настала пора любви, мы полюбили друг друга.

— Ты… — Сергей с трудом перевел дух, — один из… самых первых?

— Да. — Вайэрси устроился поудобнее. — Наш вид создали интеллектронные машины Файау. Наша плазма наследственности была синтезирована… собрана буквально по атомам, с самого нуля, а потом на её основе были выращены наши тела. У нас не было родителей, мы все были ровесниками и братьями… хотя не очень-то похожи друг на друга. Это тоже было предусмотрено…

Он минуту помолчал и вдруг улыбнулся.

— Тогда мы были почти такими же, как ты. Способность менять форму нам дали много позже… Мы росли на Эрайа, родине нашего народа, любопытными дикими созданиями — и это было лучшее время нашей жизни. Знаешь, самым большим счастьем в ней была совсем не Трансформа, которая дала нам бессмертие, свободу и ещё множество способностей, а время, когда мы познали любовь… высокую и чувственную одновременно. Тогда я выглядел вот так…

С изящной плавностью тело Вайэрси вновь перетекло и вдруг стало меньше. Теперь перед Сергеем сидел гибкий юноша лет всего пятнадцати, широкогрудый, узкобедрый, длинноногий, с темно-золотистой кожей, живописно ободранной — её покрывали царапины и ссадины, а кое-где виднелись и синяки. Из-под лохматой массы спутанных, черных, как ночь, волос внимательно смотрели громадные, широко расставленные синие глаза, словно светившиеся изнутри. Диковатое лицо юноши было очень красиво, не столько за счет свежей правильности черт, сколько за счет выражения — ещё наивной жадной внимательности и, в то же время, постоянного глубокого размышления. Подживающие ссадины ничуть не портили его, напротив, придавали этому просветленному образу на удивление естественный вид.

— Мы называли нашу землю Йэннимуром, — более высоким и чистым голосом продолжил Вайэрси, вновь растянувшись в траве. — Это была окруженная скалами долина реки — острова и заросли. Мы ели то, что могли найти и поймать, — случалось, и голодали. Жили в том, что могли построить своими руками, и одевались так же — и, в то же время, нас каждый день учили космографии, инфрафизике, нейрогенетике, истории Файау и ещё тысяче других вещей. Мы были очень довольны такой жизнью, настолько полной, что каждый её день казался нам вечностью. Впрочем, день там длился примерно вдвое больше вашего — иначе мы бы не уставали достаточно, чтобы нормально спать. Зато год лишь ненамного больше. Лето там было влажное и теплое, а зима холодная настолько, что трескались деревья. Мы закутывались в шкуры и всё равно дико мерзли, когда приходилось выходить на улицу. Зимой на охоту ходили только мальчики, девушки оставались в домах и мы дико гордились тем, что страдаем вместо них… А весной и осенью были страшные бури, когда реку запруживали упавшие деревья и потом начинался настоящий потоп… мы лезли спасаться на скалы, но никто из нас не погиб, Сергей. Нас создали с большим запасом прочности. Однажды я упал с дерева, метров с восьми — и отделался всего лишь синяками. Правда, я дико страдал от боли и пару дней не мог ходить — но зато потом стал осторожнее. А если кто-то из нас ухитрялся сломать руку, она заживала всего за пару недель… нам говорили, что надо для этого делать.

— Но не помогали?

— Нет. Когда любого из нас спасали от смерти, мы просто не замечали этого.

— Но зачем они так издевались над вами? — удивился Сергей.