Правда, при этом он искренне уверен, что оказывает услуги лазутчикам Амальрика и ужасно гордится таковым обстоятельством. Оно добавляет в пресное существование заурядного торговца некий острый привкус загадочности и приближенности к делам сильных мира сего…
В лавке меня уважали и немного побаивались. Провели в отдельную комнатку для расчетов с покупателями и должниками, усадили в огромное кресло на разлапистых ножках, предложили аргосского со льдом, стоящим едва ли не больше самого напитка, а затем, горестно вздыхая, сообщили печальную новость. Оказывается, меня уже почти дюжину дней дожидается спешно привезенная депеша. Я состроила самую любезную из улыбок, внутреннее еще раз обозвав себя всеми подходящими эпитетами, которые вспомнила, и принялась взламывать печать. Дженго сообразил выйти, пробормотав в оправдание что-то невнятное о ждущих его покупателях.
Собственно, письмо я могла прочитать и дома, но меня не оставляло тревожное чувство стремительно приближающейся опасности. Потому я переломила жалобно хрустнувший сургуч, предусмотрительно лишенный всяких оттисков, и мрачно пробежалась глазами по строчкам, несколько напоминавшим туранскую вязь.
«Дорогая!..»
Так. Грядут нешуточные неприятности… Если мой муж начинает письмо ко мне с этого слова, значит, стряслось (или наверняка стрясется в ближайшем будущем) что-то по-настоящему серьезное.
Кстати, я еще не говорила, за кем я замужем? За почтеннейшим начальником Пятого департамента, благородным графом Эрде, достопочтенным Мораддином, сыном Гроина, бывшим капитаном тайной гвардии туранского царя Илдиза, и прочая, прочая, прочая… То есть за самым хитроумным и опасным человеком во всех королевствах Заката.
Самое смешное, что за встречу с ним я должна быть благодарна не кому иному, а Конану, нынешнему королю Аквилонии. Эти двое странствующих авантюристов почти полтора десятка лет назад в один прекрасный день свалились мне на голову, окончательно запутав и без того непонятное дело, которым я тогда занималась, и превратив мирную жизнь захолустного заморийского городка в жутчайшее безобразие. А потом они потащились за мной в Немедию (вернее, это я их пригласила), в расчете на щедрую награду за оказанную мне посильную помощь. То есть Конан рассчитывал, Мораддин же поехал просто из дружеских чувств и из любопытства.
В Бельверусе господа наемники всего за седмицу умудрились перевернуть вверх дном всю столицу, устроили бунт черни и попутно сорвали достаточно остроумно задуманный заговор против королевской семьи. Тогдашний начальник Пятого департамента, герцог Лаварон, не слушая моих яростных возражений, предложил этой буйной парочке поступить на королевскую службу. Мораддин, поразмыслив, согласился. Конан, даже не раздумывая, отказался. Впрочем, я не сомневалась, что он откажется. Заставить киммерийца сидеть на одном месте в те времена можно было только одним способом – запихав в железную клетку и приковав двумя или тремя цепями для надежности.
Так мы и расстались. Интересно, как нынче живется моему старому знакомому? Некогда ему предсказали, будто свою жизнь он закончит государем огромной страны. Никто в это не верил, и он сам в первую очередь, однако нынче в Аквилонии правит Конан I. Он ведь так и не выполнил своего обещания – пригласить меня на свою коронацию. Интересно, варвар меня еще помнит или забыл в тот же миг, как выехал за ворота Бельверуса?.. А я, честно говоря, порой скучала по этому невозможному типу, вечно влипавшему в какие-то идиотские переделки и жившему по своим собственным законам…
Ладно, это дела прошлые. Пускай Конан сам разбирается со своими заговорщиками, у меня найдутся дела поважнее. Хотя бы вот письмо до конца дочитать…
«Дорогая!– я снова вернулась к началу послания Мораддина. – К сожалению, вынужден тебя огорчить – тебе придется срочно покинуть Ианту. На полуночных границах нашей страны творится нечто, непредставимое человеческим разумом. Я сегодня отправляюсь туда – хочу лично взглянуть на причиненные бедствия.
Однако ты направишься не домой, а на закат. В Хоршемише снова разводят сильный огонь и, боюсь, поджаривать над ним будут трон нашего давнего и хорошего знакомого. Того самого, с которым ты лет пятнадцать назад гонялась в Заморе за твоим бешеным сородичем, а потом спасала голову известной нам особы.
Чем быстрее ты выедешь, тем лучше. На месте постарайся найти нашего человека и пристроиться неподалеку. Присмотри за порядком, но особенно на глаза не попадайся. Впрочем, ты и сама все прекрасно знаешь.
Надеюсь, все закончится благополучно. Учти, у наших закатных соседей такие же неприятности, как и у нас. Постарайся прислать весточку – хорошо ли у тебя пойдут дела.
Будь осторожна. Желаю удачи.
28 день первой осенней луны, 1288 год.»
В какой-то миг показалось, что по моей несчастной голове безжалостно шарахнули обернутой тряпьем дубинкой. Я сидела, уставившись на листок пергамента в руке, и не могла понять, что же на нем написано. Великие боги, письмо было отправлено почти две дюжины дней назад! А что, если за это время Бельверус уже полностью сметен с лица земли? Если Мораддина нет в живых? А наши дети? Иштар Милосердная, что с детьми?..
«Прекрати! – прикрикнул уверенный голос, обитающий где-то в глубине моей души и время от времени подающий дельные советы. – Немедленно прекрати выть и начинай думать! Что тебе нужно сделать в первую очередь?»
– Уехать из Ианты, – пробормотала я. Странно, однако эти простые слова заставили меня успокоиться. Вряд ли что-то случилось с Бельверусом – иначе весть об происшествии в немедийской столице уже давно облетела бы все страны. А если мой муж погиб, его помощник, молодой граф Майль, нашел бы способ немедленно сообщить мне об этом. Да я и сама бы почувствовала…
Значит, здесь беспокоиться пока не о чем. Моя задача – как можно скорее и незаметнее выбраться из столицы Офира. План действий в подобных случаях давно отработан до мелочей, и я могу немедля приступать к его осуществлению.
Но сначала – уничтожить письмо. Верный своей привычке, Мораддин постарался написать его, избегая упоминания имен и обходясь только намеками, но я с самого начала своей карьеры твердо усвоила простое правило: «Заметай следы!».
Я запалила свечку, сожгла неохотно горевший пергамент, а пепел выкинула в узкое, забранное деревянной решеткой окно. Затем позвала маявшегося за дверью Дженго и попросила сделать для меня одну вещь – послать кого-нибудь из слуг на улицу Менял, седьмой дом от начала. Там посланнику надлежит трижды постучать в дверь, дождаться вопроса «Кто там?» и сказать, что намеченная накануне сделка отменяется. К просьбе я присовокупила десяток золотых монет офирской чеканки и похлопала ресницами с наивным видом. Почему-то на некоторых мужчин это – хлопанье, а не деньги – действует безотказно. Дженго относился именно к их числу. На улицу Менял был незамедлительно отправлен один из подмастерьев, а я посидела еще немного, со скучающим видом выслушивая последние местные новости, купила аляповатого вида золотой браслет и отправилась домой, к Аскалауту. Мне было необходимо заехать туда, чтобы забрать некоторые вещи. Где вы, те времена, когда я могла сорваться с места и помчаться на другой край света, не задумываясь, на что жить завтра?..
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
