Объемы работы не позволяют в подробностях рассмотреть деятельность всех антисоветских правительств, возникших с весны — лета 1918 года — в Архангельске, на Урале и т. д. Впрочем, события на захваченных чехословаками либо оккупированных Антантой территориях развивались в целом схоже. Новая власть приходила под лозунгами народовластия, законности и порядка, совершая в дальнейшем неизбежный дрейф вправо, к диктатуре и террору.
В определенном смысле эта тенденция прослеживается даже в общей эволюции антибольшевистских правительств — через их объединение и непосредственно до краха.
В сентябре в Уфе состоялось совещание представителей Комуча, Временного сибирского правительства, Временного областного правительства Урала, енисейского, астраханского, иркутского казачества, ЦК политических партий и т. д. По его итогам была провозглашена власть Уфимской директория из пяти человек под руководством эсера Авксентьева. Все местные, областные, казачьи и т. д. правительства на подконтрольной территории упразднялись.
Политическая платформа новой структуры включала в себя сохранение всех законодательных актов Временного правительства, борьбу с большевизмом — под лозунгом воссоединения России, продолжение войны со странами австро-германского блока и соблюдение договоров с Антантой.
В октябре 1918 года Директория переехала в Омск. 18 ноября произошел подготовленный правым блоком переворот, в результате которого была установлена военная диктатура — к власти пришел Колчак, объявивший себя верховным правителем России. Он же положил конец и формальной демократии с апелляциями к народовластию — приказал расстрелять попавших к нему членов Учредительного собрания.
11. Белая армия и ее идеология
История Добровольческой армии восходят еще к маю 1917 года, когда по инициативе генерала Алексеева, тогда Верховного главнокомандующего, было санкционировано создание офицерских союзов. Они замышлялись в противовес солдатским комитетам и призваны были противодействовать разрушительной политике Временного правительства в отношении армии[734].
Вот как описывают историю возникновения Добровольческой армии эмигрантские историки, духовные наследники Белого движения. В «Кратком очерке Русской истории XX века» Н. З. Кадесникова, изданном в 1964 году в Нью-Йорке, читаем: «Белому движению начало положил ген. Алексеев, организовавший еще в мае 1917 года Офицерский союз…». «Он же… прибыл на Дон к атаману генералу Каледину и 2-го ноября 1917 года провозгласил Сбор Добровольческой Армии в Новочеркасске. Сюда к нему прибыли ушедшие из Быхова узники: генералы Корнилов и Деникин и ряд других генералов…»[735]
Далее читаем: «Так, убежденно непримирившиеся с советским режимом и разочаровавшиеся в возможности хотя бы «подпольно» бороться с ним русские офицеры — патриоты (как и воспитанники разогнанных Троцким военных школ и молодежь гражданских учебных заведений) пользовались всяким случаем для побега. В разное время, группами и в одиночку, часто с подложными документами и даже под гримом, они разными путями, но всегда рискуя жизнью, просачивались через большевистские кордоны и рогатки к окраинам Империи, где организовались уже открытые вооруженные фронты борьбы за нашу раздираемую недругами родину — Россию»[736].
Аналогичные сведения видим у другого историка-эмигранта Ю. В. Изместьева: «Гораздо большей угрозой <для Советской власти> явилось «Белое движение», поставившее своей задачей свержение власти большевиков, и вступившее с ними в вооруженную борьбу… Основателями Белого движения были генералы Алексеев, Корнилов и Каледин, а первые кадры бойцов, вставших в ряды антибольшевистских сил, составила военная молодежь, к которой стала присоединяться и невоенная молодежь»[737].
Каких идей придерживалось Белое движение? Состоящее, преимущественно, из людей военных, а не политиков, оно не вырабатывало красивых идеологических доктрин и не строило долгосрочной программы. Говоря о дооктябрьском периоде, историки отмечают: «Белое движение прежде всего означает оппозиционную деятельность наиболее государственно мыслившей части русского общества по отношению к разрушительной политике Временного правительства, поскольку последняя вела к развалу российского государства и торпедировала саму возможность успешного продолжения борьбы с вековым врагом (Германией — Д.Л.) на фронтах мировой войны»[738].
Одним из основополагающих документов первого периода существования Белого движения была «Корниловская программа». Реализовать ее на практике пытались через военную диктатуру. В дальнейшем методы политического руководства и идеологическая база не отличались разнообразием: военная диктатура под лозунгами единой и неделимой России, наведения порядка, война до победного конца. В экономическом плане — программа либералов: свободная торговля, примат частной собственности, капиталистические отношения.
Политическое устройство белых прекрасно иллюстрирует первое сформированное на Дону правительство — Триумвират. Генералу Алексееву в нем поручалось гражданское управление, внешние сношения и финансы, генералу Корнилову — командование армией, генералу Каледину — управление Донской областью. При Триумвирате был создан Гражданский совет, в который вошли, в частности, небезызвестные нам П. Б. Струве, П. Н. Милюков, Б. В. Савинков и другие. Характерная черта: из 11 членов совета четверо являлись социалистами, а остальные примыкали к либеральным партиям[739].
Впоследствии, по мере обострения борьбы, структура власти все более стремилась к армейскому единоначалию, пока не превратилась окончательно в единоличную диктатуру с правительством, имеющим совещательный голос.
В долгосрочной перспективе движение планов не имело, адмирал А. В. Колчак, уже будучи «верховным правителем» заявлял, что он не пойдет «ни по пути реакции, ни по гибельному пути партийности» и главной своей целью ставит «создание боеспособной армии, победу над большевиками и установление законности и правопорядка, дабы народ мог беспрепятственно избрать себе образ правления, который он пожелает, и осуществить великие идеи свободы, ныне провозглашенные всему миру»[740].
При этом Белое движение было крайне неоднородно и внутренне противоречиво. Монархическая составляющая в нем, вопреки стереотипам советской пропаганды, была крайне незначительна и преследовалась контрразведкой.
Движение с одной стороны было глубоко проникнуто патриотизмом, Деникин говорил: «Ни пяди русской земли никому не отдавать, никаких обязательств перед союзниками и иностранными державами не принимать, ни по экономическим, ни по внутренним нашим делам… Когда станет у власти Всероссийское правительство, то оно не получит от нас ни одного векселя»[741].
Впрочем, мы уже знаем, что практика Деникина, мягко говоря, расходилась с его словами. Но есть и более характерные примеры — адмирал Колчак, также действовавший под знаменами искреннего патриотизма, после Октябрьской революции поступил на службу в британскую армию, присягнув на верность короне Георга V[742], за границей собирал силы для вторжения в Россию. Далее в своей деятельности опирался на силы интервентов. О «верховном правителе» в народе ходила характерная частушка: «Мундир английский, погон французский, табак японский, правитель Омский».
Врангель, сменивший Деникина на посту командующего Вооруженными силами юга России, от лица «восстановленной России» заключил с французским правительством договор, по которому, за поддержку и военную помощь, признавал все финансовые обязательства царской России с процентами, а также отдавал Франции право эксплуатации всех железных дорог Европейской России на 35 лет. Франции, кроме того, передавалось право взимания таможенных пошлин на Черном и Азовском морях на этот же срок, были обещаны «излишки хлеба» Украины и Кубани, три четверти добычи нефти и четверть донецкого угля — на 35 лет[743].
12. Противостояние: брат на брата, бедные на богатых?
Распространенным стереотипом является представление, что весь цвет нации, весь офицерский корпус бывшей Российской империи был пронизан болезненным патриотизмом белых. И, напротив, большевики исходили из не менее крайнего космополитизма и ненависти к интеллигенции и «золотопогонникам».
В реальности офицерский корпус царской России разделился между большевиками и белыми примерно поровну. По оценкам военного историка А. Г. Кавтарадзе, до 30 процентов дореволюционного офицерства служило в Красной армии, до 40 процентов в Белой и около 30 процентов заняли нейтральную позицию[744]. В Красной армии служило до 75 тысяч царских офицеров, в Белой армии — около 100 тысяч. В Красной армии было 639 генералов и офицеров Генерального штаба, в Белой — 750.
