Читаем без скачивания Полиция на похоронах. Цветы для судьи (сборник) - Марджери Аллингем

— Ну вот, — он обозрел дело своих рук. — Теперь, когда я потратил кучу времени, чтобы вернуть вам джентльменский вид, можете снова нырять в светские нечистоты. Вываляйтесь в них, точно псина, — но меня отмыть не просите. Грязь прилипает сильней, чем тот пластырь, что я наклеил на ваш фасад.

— Душевная грязь? — приветливо спросил мистер Кэмпион.

— Вы меня поняли, — предостерег Лагг. — А той домработнице, если бы мог, я бы выразил свое презрение. И неважно, что плеваться неприлично.

Одежду мистер Кэмпион натягивал в молчании. В девять часов он уже ждал под дверью небольшой конторы на четвертом этаже здания по Сент-Мартинс-лейн.

Здесь Альберта и обнаружил бывший инспектор уголовной полиции Бет, когда с трудом поднялся по лестнице к своему сыскному бюро, открытому им после выхода в отставку.

— Мой помощник никогда не приходит раньше половины, мистер Кэмпион, не могу заставить, — посетовал Бет, отпирая дверь. — Ей-богу, попробовал бы он у меня в полиции опоздать на полчаса!.. Неужели мы можем быть чем-нибудь вам полезны? Ну и ну. Я-то думал, Скотленд-Ярд вам даже белье стирает.

— Решили привнести в работу немного юмора, я смотрю, — одобрительно заметил посетитель. — «Веселый развод» и «Шантаж курам на смех»? Неплохо придумано. Увы, в том небольшом поручении, с которым я к вам пришел, нет ничего забавного.

Он извлек из кармана мятую коричневую сберкнижку, раскрыл ее, произнес несколько точных распоряжений. Бывший инспектор был озадачен.

— Если бы речь шла о том, что некто выдает себя за владельца и снимает деньги, тогда понятно. Но кому какое дело, кто именно пополняет счет?

— Мне есть дело, — ответил мистер Кэмпион. Он безумно устал. — Я парень гордый, хочу знать, откуда мне поступают средства.

Бет посмотрел на сберегательную книжку.

— И давно вас зовут Дора Филлис Нетли? — с сомнением протянул он.

Кэмпион доверительно подался вперед.

— Позвольте людям иметь секреты, — шепнул он. — За дело. И постарайтесь успеть к вечеру.

— Уже сегодня?! Как мы успеем? — возмутился хозяин бюро.

— Конфиденциально и предприимчиво. У вас на двери написано, — заявил мистер Кэмпион и поспешил прочь.

В начале одиннадцатого он подошел к Британскому музею и замер у подножия широкой закопченной лестницы из гранита, беспокойно ощупав нагрудный карман. Сильное утомление сделало Альберта рассеянным, и он никак не мог вспомнить, переложил ли, переодеваясь, в этот костюм бумажник — там была страница из «Жуира», которую мистер Кэмпион бессовестно стащил прямо из-под носа у Ричи.

Хранители древних музейных сокровищ обращаются со временем так, как оно того заслуживает. Крестный мистера Кэмпиона, профессор Банни, прибыл на службу довольно поздно, а потому утро уже почти закончилось, когда бледный молодой человек в роговых очках наконец-то покинул историческое здание и прошествовал назад мимо гранитных колонн.

Мистер Кэмпион шел медленно, переваривая информацию. Крестный очень помог. Теперь Альберт знал наверняка: рукопись «Жуира» в синем кожаном футляре, которая застрахована на двадцать тысяч фунтов и числится на балансе известной фирмы «Барнабас и партнеры» в качестве обеспечения этой суммы, не была написана рукой Уильяма Конгрива, почившего в тысяча семьсот двадцать девятом году, равно как использованная для написания бумага не была изготовлена раньше тысяча восемьсот шестьдесят третьего года.

Глава 16

Четвертое кресло

Центральный уголовный суд Лондона, традиционно называемый Олд-Бейли, удивляет своей абсолютной новизной. Барельеф, где над креслом судьи висит двуручный меч, — вовсе не старинный, а светлый дуб, из которого изготовлено диковинное сооружение на манер балаганной стойки для кукольных представлений (на самом деле это свидетельская трибуна), ничуть не истерт взволнованными дрожащими руками тысяч свидетелей; он до сих пор хранит лакированный блеск столярной мастерской.

Подобная новизна могла бы, наверное, свести на нет неоспоримое величие суда, если бы не одна существенная разница между этим залом и прочими помещениями того же времени.

Здесь старину заменяли не копии, замаскированные под старину, и не новинки, отличающиеся от нее по своей конструкции и назначению, — такие новинки используют в угоду изменчивым нравам и обычаям, которые за последние пятьсот лет внешне преобразили жизнь; нет, здесь просто новые вещи пришли на смену обветшалым — так всегда бывает там, где нравы и обычаи постоянны и где люди имеют дело не с внешними проявлениями, а с чертами неизменными, глубоко въевшимися в саму цивилизацию, имя которым — преступление.

Мисс Керли сидела рядом с Джиной сзади, на отведенных для свидетелей рядах, и гадала, хорошо ли кормят Майка в тюрьме Пентонвиль.

Обе дамы забились в самый угол, подальше от судейской трибуны. Джина, следуя завуалированным намекам кузена Александра, выбрала наряд простой, чуть ли не безвкусный. Она выглядела очень молодо и печально, высокий воротник черного пальто оттенял бледное лицо.

Прямо перед ними располагалась массивная скамья подсудимых, весьма напоминающая огромный загон для овец на деревенском рынке. В центре этого сооружения стояло три стула: один, чуть выдвинутый вперед двух других, сиротливо и неприкаянно смотрел прямо на судейский помост.

За стульями — стол юристов, представителей защиты и обвинения, уже заваленный бумагами и заставленный стаканами с водой; по левую руку от него — места для присяжных и дачи показаний, журналисты; по правую — солиситоры и судебные эксперты.

Под помостом лицом к залу выстроились столы секретарей.

Дальше всего от зрителей была судейская скамья — семь кресел, выставленных на помосте на равном расстоянии друг от друга. Выглядели они все одинаково, поскольку на них в числе вершителей судеб восседали лорд-мэр и олдермен Лондона: эти сиденья с высокими кожаными спинками, украшенными городским гербом, внушали почтение, даже будучи пустыми.

Мисс Керли заворожило четвертое кресло. Оно стояло прямо под мечом, между резных колонн, и на широком столе перед этим креслом маленький секретарь как раз раскладывал бумаги.

В зале яблоку негде было упасть. Галереи для публики над солиситорскими головами, казалось, вот-вот лопнут и выплеснут содержимое на скамью подсудимых. У столов прессы и солиситоров было не продохнуть, секретари и младшие юристы теснились вокруг своих конторок. Все говорили одновременно. Повсюду мелькали люди в мантиях, их ботинки громко скрипели по деревянному полу. Время от времени на свидетельскую скамью втискивали опоздавшего; делали это служащие в некоем подобии полицейской формы, дополненной мантией судебного посыльного.

Присяжные, десять мужчин и две женщины, смотрели на приготовления, словно до смешного малочисленная публика — на любительский спектакль. Выглядели они испуганными, а их пожилой лысый старшина в пенсне то и дело вытирал лицо от пота, хотя утро выдалось холодным.

Джон почему-то сидел за столом солиситоров. Ричи находился у Джины за спиной; стоило ему заметить очередное доказательство того, сколь тяжело бремя страстей человеческих, как на его лице проступало выражение испуганной брезгливости. Оно могло показаться как жалким, так и комичным — на вкус наблюдателя. В кротких глазах Ричи застыла тревога, а большие костлявые руки беспокойно постукивали по коленям.

Законники уверенно сновали по залу, точно рыба в воде; ими владело приятное предвкушение. Громкий процесс в Олд-Бейли не мог не преподнести сюрпризов. Господин председательствующий судья, лорд Ламли, которого уважали как юристы с полицейскими, так и преступники, сохранил в себе, несмотря на большую власть, немало человеческого, а потому временами мог рассердиться и даже вспылить; кроме того, ходили упорные слухи — совершенно необоснованные, — будто он питает личную неприязнь к сэру Александру Барнабасу.

По обычаю, в делах об отравлении корону представлял сам генеральный прокурор, сэр Монтегю Бруш; в помощники у него попал сэр Эндрю Фелпс, а Джером Файш и Эрик Баттерсби выступали в качестве младших обвинителей.

Ходили слухи о каких-то внезапных проблемах с важными свидетелями… Словом, перспективы в целом обнадеживали.

Джину трясло.

— Я его увижу… Я его увижу… Я его увижу… Я его увижу…

Слова, бессмысленным рефреном зудевшие у нее в голове, не выражали ни единой мысли — просто шумоизоляция, защищающая от дум.

Мисс Керли вытянула шею, чтобы разглядеть стол адвокатов-прокуроров. Что-то там происходило: на мрачных лицах под голубовато-белыми париками мелькали проблески веселья.

Вошел секретарь, груженный разнообразными предметами, принялся их раскладывать у стола юристов. Сперва аккуратно умостил на стуле темную подушку, затем почтительно водрузил на стол папку, а вокруг нее бережно расположил остальное. Мисс Керли различила стопку изящных батистовых платков, две бутылочки с разными нюхательными солями, упаковку пастилок для горла и стакан воды.