терминами, производными от своей сестры. Если это предположение верно, то это может косвенно отражать древнее господство брата над сестрой.
Что важно, у обезьян связи между братом и сестрой в целом довольно слабы, и это сильно отличает их от человека (Chapais, 2008, p. 129). Это также может свидетельствовать, что с возвеличиванием Мужчины изначальное удержание женщин осуществлялось братом по отношению к сестре, к «своей». То есть авункулат и был началом мужского господства.
На протяжении всей эволюции человека женщины самостоятельно занимались детьми, но с началом Великой Охоты и с рождением Мужчины в воспитание детей вмешивается брат матери, он устанавливает покровительство над племянником. Как было описано для народов Новой Гвинеи, по достижении половой зрелости мужчины забирают мальчика от матери и проводят над ним обряды инициации. Вероятно, эта схема и была характерна для тех древних времён, когда мужское господство (в лице брата) уже установилось: даже в XX веке у многих племён с авункулатом достигший половой зрелости мальчик обязательно возвращался в дом дяди (Косвен, 1948, с. 13).
Выше было показано, что брак рождается как средство обеспечения существования мужского гендера. Если мы исходим из того, что в древности царили неупорядоченные сексуальные связи, то феномен отцовства не мог быть известен, и по этой причине самым первым господином женщины должен был оказаться именно её брат. Брат стал дарителем своих сестёр и их дочерей другим мужчинам, своим соратникам. Этот обмен выступал хорошим способом заключения союзов между мужчинами, выражая высшую степень их дружбы. Отданная другому мужчине сестра или племянница становилась его женой, тогда как он сам становился зятем её дарителю (брату). Так родился брак с его системами свойства́, и управляли им исключительно мужчины.
Чисто психологически сложно представить, чтобы между братом и сестрой, с детства растущими вместе, не возникали нежные отношения привязанности, такое непременно должно было случаться. Но установившаяся культура требовала обмена женщинами. Следы вмешательства такой культуры в отношения брата и сестры с целью разрыва их привязанности можно найти у некоторых современных племён Меланезии, где при достижении определённого возраста брату запрещаются любые контакты с сестрой. "Когда брат и сестра случайно встречаются вне дома на открытом месте, то они должны убежать в разные стороны или спрятаться. Если мальчик узнаёт следы ног сестры на песке, то ему нельзя идти по этим следам, так же, как и ей по его следам. Больше того, он не смеет произносить имён своих сестёр и побоится произнести самое обычное слово, если оно входит составной частью в имя кого-либо из них. Это «избегание», начинающееся с момента церемониала инициации (возмужалости), соблюдается в течение всей жизни" (Фрейд, 2005, с. 25). Наблюдая за отношениями между дядей и мамой, мальчик понимает, что он "наследник своего дяди и сам также будет господином над своими сёстрами, от которых к этому времени он уже отделён социальным табу, запрещающим между ними любую близость" (Малиновский, с. 47). Впрочем, антропологи привыкли трактовать эти табу на нежность между братом и сестрой как механизм предотвращения инцеста между ними (Панов, с. 214), что вряд ли соответствует действительности, так как выше мы уже видели, что инцест между растущими вместе маловероятен сам по себе (эффект Вестермарка).
Таким образом, картина древности, когда мужчины начали охоту на мегафауну, чем породили мужской гендер и половое разделение труда, прекрасно дополняется рождением авункулата (господства брата над сестрой) при допущении, что существовали неупорядоченные сексуальные связи (промискуитет), как и подобает всем приматам.
Тогда как исторически мог быть открыт феномен отцовства? Только в условиях уже сложившегося контроля женской сексуальности. То есть «моногамия» предшествовала открытию отцовства (Fox, 1997; Chapais, 2008), при свободном промискуитете это было невозможно. Сначала был налажен "обмен женщинами", затем возникло ограничение женской сексуальности как условие удержания женщины при одном мужчине, которому она вручена, и лишь так возникают условия для возможного открытия феномена отцовства — связи между сексом и зачатием, ведь женщина отныне занимается сексом не постоянно и со всеми, а лишь иногда и только с одним. Если муж вовсе игнорировал сексуальные потребности жены, то она и не беременела. Только так сквозь многие поколения люди могли догадаться о связи секса с зачатием, а следовательно, и об отцовстве. Если исходить из того, что и по сей день существуют народы, не знающие связи между сексом и беременностью (тробрианцы и др.), то открытие отцовства было сделано уже после выхода Человека разумного за пределы Африки и в разных частях света происходило независимо.
Брак возник до открытия отцовства, а не наоборот, как часто гипотезируют антропологи и социобиологи. Даже и сейчас существуют народы, где брак уже есть, а вот феномен отцовства по-прежнему неизвестен. При этом там сохраняется и господство брата матери над её детьми, то есть авункулат.
Как было указано в разделе "Фигура Отца", похоже, открытие роли мужчины в зачатии по историческим меркам было совершено довольно недавно. В древних языках термин «отец» изначально описывал социальный статус мужчины, главу дома, а не его биологическую связь с ребёнком. Поскольку речь идёт о древних индоевропейских языках, то это может означать, что в ареале их распространения биологическое отцовство вполне могло оставаться неизвестным даже около 5 тысяч лет назад. К тому же в этих языках для обозначения сына существовали два термина: «сунус» и «путра» — причём первый термин связан с материнской функцией и происходит от чего-то близкого к "рождённый матерью", тогда как второй термин производен от "зачатый отцом". Так вот обозначение сына как "рождённого матерью" ("сунус") было куда более древним и распространённым, а понимание сына как "зачатого отцом" было довольно поздним и менее распространённым (Трубачёв, 1959, с. 50–52). Китайские источники IV в. до н. э. также сообщают, что в ещё более древние времена "дети знали только своих матерей, но не отцов" (ван Гулик, 2000, с. 19).
Косвенным свидетельством в целом недавнего открытия отцовства могут служить и палеолитические «венеры», если исходить из гипотезы, что они символизировали женское плодородие, так как изображали беременных женщин. Эти древние статуэтки могут быть свидетельством сакрального отношения древних людей к беременности, которую они никак не могли объяснить, кроме как некими таинственными силами. Тот же факт, что «венеры» наиболее распространены именно в палеолите и исчезают в неолите (около 10 тысяч лет назад), как раз и может намекать, что в это время и был открыт феномен отцовства — причастность мужчины к оплодотворению, что и привело к десакрализации беременности.
Достоверно известно, что отцовство было известно уже в Древней Греции, вокруг чего даже сложился настоящий культ
