Читаем без скачивания Зеленый фронт (СИ) - Рус Агишев

Вдруг со стороны медсанбата до него донеслись какие-то голоса, а через несколько секунд оттуда же потянуло и чем-то аппетитным. Тут же его желудок откликнулся на это безобразие громким бурчанием.

— Это как же так, Илья Степанович, разве могет такое человек? — спросил чей-то простуженный молодой голос. — Вы сами посудите, вышел он налегке вечор, сразу после того, как немец угомонился, и пришел только на третий день, — говоривший сделал небольшую паузу, словно пытался подчеркнуть важность своих слов. — Три дня там был! Мы с Иванычем тогда на часах стояли… Слышим, ползет кто-то с нейтрала. Я с плеча винтовку скидываю и негромко так спрашиваю — кто идет? Нас до этого еще предупредили, что разведку надо ждать…

Лейтенант заинтересованно слушал, вновь привалившись к стенке окопа. Смолкнувший голос на несколько минут сменился хриплым и продолжительным кашлем.

— Ты ртом то не дыши, — покровительственно пробурчал второй, в голосе которого Мареев узнал старшину из пополнения. — Воздух горло обжигает.

— Дерет, проклятый, вздохнуть больно, — откашлявшись грустно ответил первый. — … Так вот, спрашиваю я — кто это? Стоять мол, а то стрелять буду! А тот молчит, гад! Ну думаю, стрельну сейчас… Я только выглянул, а меня как швырнут к стенке! Раз! Думал, дух выбьет! Оглянуться не успел, как этот спрыгнул вниз и мешок свой скинул на землю, — в голосе рассказчика буквально звенела обида, что его, такого справного бойца, да еще на посту, смог кто-то спеленать. — Стоит, лыбиться, а с черной морды глаза свои пялит. Чуть от страха не окочурился, хорошо Иваныч сзади подбежал на подмогу.

— И что? — в этот момент лейтенант узнал самого рассказчика — это был рядовой Авдеев, схлопотавший в свое время срок за кражу яловых сапог у одного майора. — Скрутили диверсанта-то?

— Ха! — рассмеялся боец, звякнув чем-то металлическим во время этого. — Скрутишь его, как же?! Он и Иваныча отоварил по башке! Так я, Илья Степанович, к чему веду-то. Пока хлобуздал он нас, мешок порвался… Чей, чей? Его, конечно! Ногой его Иваныч задел, да так смачно, что порвался он!

Алексей, стараясь чтобы снег не скрипел, подошел к краю окопа, за которым был поворот к медсамбату. Видимо, оба бойца несли обед для своего взвода и присели перекурить.

— Я глядь, а из него сыпется что-то блистющее, — голос паренька задрожал. — Ну, думаю, гроши приволок к нам! Цельный мешок грошей от немчуры, представляешь, Илья Степанович! И, это за здорово живешь, на тебе и распишись… Оказалось, тю! Немецкие люминивые железки.

Задубев от неподвижного стояния (его-то в отличие от спрятавшихся в закутке бойцов отлично продувало ветром), Мареев переступил с ноги на ногу. Ему показалось, что он уже что-то подобное слышал — и про странного разведчика, и про кучу немецких алюминиевых посмертных медальонах. Вот только что именно, лейтенант вспомнить никак не мог.

— Потом, Илья Степанович, мне уж тут птичка одна клювиком нашептала, что разведчик это секретный наш был, — боец напустил в голос таинственность. — Мол он по немецким тылам шастает и режет их сонными как курей…, — тут тон его изменился и он продолжил почему-то шепотом. — Врачиха мне сказала, что в мешке то было с полсотни медальонов. И почти все они в кровушке извазяканы! Вот и скажи мне теперь, Илья Степанович, разве могет такое человек? В тыл пробраться и пятьдесят человек отправить на тот свет? Могет?

Ответа он так и не дождался. Из-за поворота раздалось негромкое покашливание и второй произнес:

— Ладно, Ленька, заканчивая лясы точить! Народ-то поди уж и заждался обеда. Поднимайся… О, товарищ лейтенант, — действительно, второй говоривший оказался новоприбывшим старшиной. — Старшина Голованко! — вместе с металлическим бидоном литров на двадцать пять боец вытянулся в струнку. — Вместе с рядовым Авдеевым осуществляем доставку пищи в подразделение!

Мареев кивнул и отправился в сторону своей землянки. Он старшину даже толком не расслышал, погруженный в воспоминания.

— Что-то хмурной он сегодня какой-то…, — донесся до него еле слышный шепот, который сразу же развеяло ветром. — Из штаба что-ли что сообщили…

Хрустя снегом, он подошел ко входу в землянку. Плотный полог, натянутый вместо двери, оказался дубовым и прикрывал разогретое нутро не хуже самой настоящей двери.

— Черт, — чертыхнулся лейтенант, вытягивая замерзшие пальцы к огню. — Вот зацепило-то.

«А ведь правду рассказывает, сукин сын! — с неудовольствием, мысленно согласился ротный с бойцом-балагуром. — Был такой случай…, — чурки, нарубленные из снарядного ящика, уже практически прогорели и в землянке начало холодать. — С месяц назад кажется… Тогда комдив еще другой был — Федор Алексеевич Бобров. Он с немцами еще с той первой войны успел повоевать и поэтому до врага был очень лютый, — Мареев тяжело вдохнул, когда вспомнил о старой дивизии, от которой сейчас остались одни рожки да ножки. — Да, уж настоящий мужик был! Как говориться одни усищи чего стоили — сам маршал Буденный бы позавидовал…».

«Он тогда на той стороне две разведгруппы потерял. Одна вообще пропала! Как ушла, так от нее ни слуха ни духа — словно и не было на свете десять человек, десять матерых волков. Со второй сам ходил, да опять толку никакого не было! На обратном пути на засаду нарвались и снова немчура всех ребят положила, а у него опять ни царапины… Вот в таком настроении он и стоял перед полковников, смотря в земляной пол». Лейтенант стиснул кулаки и тихо застонал. Лица его разведчиков стояли перед его глазами, как живые.

— Братишки мои, — шептал он, обхватив голову руками и со всей силы ее сжимая. — Как же это так получилось… Ни царапины! Ни единой царапины…

Молодые ребята, полые сил, здоровые, веселые, они прошли перед его глазами и сгинули, а он снова уставился на затухающий огонь.

«— Значит, один хочешь идти? — тот день, оказавшийся поистине бесконечным, вновь встал перед ним, как наяву. — Не передумал?! Хорошо, Алеша… Вон капитан стоит, видишь? — того капитана, Алексей запомнил хорошо, и как потом оказалось не зря. — Это представитель Ставки. Ему надо на ту сторону, да и нам, позарез как туда же треба. Проведешь его и пару бойцов через линию фронта, где и распрощаетесь.

Алексей, как сейчас помнил, что во время разговора в пол глаза следил за своим коллегой из Москвы. И не сказать, что он тогда ему не понравился… Весь такой подтянутый, крепко скроенный. Видно, что не зад и пузо наедал в штабе, а по полям бегал. Держался независимо, но и превосходства особого над ними, простой пехотой, не выказывал. Короче, нормальное впечатление он произвел на него.

— Товарищ капитан…, — потянул лейтенант руку к фуражке, но был остановлен кивком головы.

— Не чинись, разведка, не на параде! — он протянул свою руку; крепко сжал, гад, словно проверял. — Не люблю такого, в бою опасно. Игорь. Ну, будем знакомы, разведка?!

Последующие часы, что Мареев провел рядом с москвичами отпечатались у него настолько сильно, что и сейчас он помнил все, что произошло, до самой последней мелочи. Ни тяжелые изматывающие бои, ни бессонные ночи и отчаянные вылазки не смогли стереть эти воспоминания.

— Леха, — вот запросто капитан и окрестил его. — Забыл тебя предупредить — о времени, что ты провел с нами и о том, что случиться, тебе запрещено сообщать кому бы то ни было. Запомни, летеха, держи язык за зубами и все будет хорошо. Лады?!».

На какое-то мгновение Алексей очнулся от воспоминаний и удивленно осмотрелся. В землянке никого не было. Огонь уже совсем догорел, небольшая куча углей успела подернуться серым пеплом. Он со вздохом подкинул в самодельную печурку, сделанную из найденного кем-то бидона, пару деревянных брусков и вновь провалился в этот непонятный полусон.

«Первая странность, на которую он сразу же обратил внимание, это подготовка сопровождавших капитана бойцов. Он конечно много слышал от своих однокурсников (Специальные ускоренные военные курсы по подготовке младшего командирского состава в г. Куйбышеве, действовавшие особенно интенсивно в 1941–1942 гг. и готовившие скороспелого командира роты или командира батареи за неполные три месяца) о чрезвычайно сложной довоенной подготовке диверсантов, но увиденное в пути через линию фронта заставляло его не раз поежиться от возникающего холодка в груди. Оба бойца помимо личного оружия (которое само по себе весило не два и не три килограмма — автомат ППШ, два пистолета — один ТТ, второй немецкий Вальтер, четыре противотанковой и две противопехотной гранаты) тащили на себе словно вьючные мулы внушительных размеров вещмешки. Мареев еще при выходе из штаба случайно коснулся одного из этих мешков ногой и смог оценить их тяжесть. При всем при этом, они перли по буеракам и болоту так, что сам лейтенант, шедший налегке, еле за ними поспевал. В какой-то момент, когда Алексей неудачно наступил на кочку и провалился в топь почти по грудь, его мгновенно подхватил шедший за ним боец и дернул за шкирку так, что его просто вырвало из смачной жижи. Вот так легко примерно 80 килограмм живого веса взял и вытянул из болота!