Так, с помощью коварства еще до начала битвы Аэций ходил в победителях. Рим был уверен, что перед ним уже армия, лишенная духа, а это, как известно, половина победы.
…Аттила в глубине души, возможно, и жалел, что принял условия Аэция. Но теперь после принятого решения не имел права показать это. С подчеркнутым хладнокровием он готовился к бою на Каталаунских полях. «Все во власти Неба», – тихо произнес царь.
Картина пятая
Предрассветное утро перед битвой. Аттила в тяжелом раздумье ходит перед шатром. По нему видно, что он провел бессонную ночь. Справа от него выстроились военные музыканты: одни держат в руках карнаи (карнай – очень длинная медная труба с низким звуком, внешне похожая на европейскую трембиту. – М. А.), другие – барабаны. Они ждут команды, чтобы подать сигнал к бою. Но команды нет. К царю вновь вернулись сомнения.
ВЕДУЩИЙ. У тюрков перед боем войско поднимали затемно, под звуки карная. Казалось, что сама земля начинала стонать, как стонет бык, который ищет, где ему помериться силой. Такие звуки бывают перед землетрясением или извержением вулкана, глухой рев, выворачивающий мир наизнанку в угоду просыпающейся стихии.
Потом, пока солнце не встало, а заря уже занялась, музыкальную партию брали барабаны, большие тяжелые барабаны, они пели гимн войне, у них свой мотив, свои цели: изгнать демонов, чтобы те не мешали грядущему сражению. Наконец, когда уж совсем светало, барабанная дробь походных барабанов разливалась на поле будущей битвы, она как бы согревала землю и сообщала окрестностям о важности намечаемого дела, которое вот-вот начнется здесь…
То была лучшая на свете музыка, услышать которую вольнолюбивые всадники мечтали с детства. «Марш!» «Марш!» «Вперед!» – эту команду, положенную на барабан, нельзя взять назад. С нею рождались поколения тюрков, за нее они умирали… Это и была мелодия Великого переселения народов!
В то злополучное утро на Каталаунских полях барабанная дробь не согрела землю – Аттила промедлил с атакой. Его неуверенность передалась войску, которое повинуется в сражении только приказам барабанной кожи. Армия забеспокоилась. Прошло желанное утро, а битва так и не началась. Едва ли не до полудня протянул Аттила, терзаемый неуверенностью. Он молчал. Но молчал и Аэций, уверенный в скорой победе… Когда солнце было высоко, наконец прервал молчание великий царь и отдал приказ.
АТТИЛА (тихо себе). Бегство печальнее гибели. (Громко, решительно.) Вперед!
С возгласом «Ура!» всадники устремились в атаку. Казалось, что наконец-то битва разыгралась. Нет. Аэций, ученик Аттилы, прекрасно знал тактику боя своего учителя, все рассчитал правильно этот примерный ученик. Атака захлебнулась.
Такого с Аттилой не случалось. Армия опешила. И тогда, в критический миг, когда поражение было неминуемо, ангел-хранитель распластал над ним свои крылья.
Царь пошел к войску и нашел слова, которые ждали от него.
АТТИЛА (вдохновенно). Победа – там, где кипит битва. Мы воины Тенгри! Только мы! Пусть воспрянет дух ваш! Никто не может заменить нас!
Его горячие фразы, как звуки рубящей шашки, распаляли сердца всадников:
«Отважен тот, кто сражается».
«Пусть вскипит ваша ярость».
«Мщение – великий дар природы».
«Всадника, рвущегося к победе, не достигают стрелы».
«Сюда нас привели ваши победы, и я первым пускаю стрелу во врага. Кто остается в покое, когда Аттила сражается, тот похоронен».
«Сарын къоччакъ!» (Слава храбрецам!) – прогремел наконец полководец.
Его возглас утонул в яростном «у-ра-а», что на языке тюрков означает «бей», «рази». В одно мгновение все смешалось. Боевые кличи, блеск шашек и пыль, которая поднялась за ринувшимися в атаку всадниками.
Мир перевернулся.
«Ала, билла! Ала, билла!» (Бог с нами! Бог с нами!) – боевой клич тюрков, как гром, разливался над осиянными Каталаунскими полями: солнце отражалось в их шашках. Солнце и Вечное Синее Небо – наш Тенгри.
На этот раз битва с объединенной армией Европы закипела по-настоящему. То был великий урок великого полководца. И Дар Неба, конечно.
ВЕДУЩИЙ. Барабаны едва успевали передавать команды полководца. Мастерски меняя тактику, Аттила разбил один фланг превосходящей армии, тот самый, где стояла ставка Аэция. Потом Аттила обрушил ураган на другой фланг, где стояли союзники римлян. Бой получался сродни полету фантазии, европейцы так и не поняли, кто командует сражением. С каждой минутой они лишались и лишались преимуществ, но им нечего было предложить в ответ.
Началась паника, а с нею – хаос. Еще час-другой и стало ясно, Европа лишилась своей хваленой армии. Десятки тысяч трупов остались там, где недавно царила уверенность в легкой победе. До вечера на Каталаунских полях гуляла «битва лютая, переменная, зверская, упорная».
Римский главнокомандующий избежал плена только по счастливой случайности. Где он был во время сражения, история умалчивает. Известно только, что, воспользовавшись ночной сумятицей, Аэций пришел к лагерю своих союзников и провел остаток ночи под охраной их щитов.
Аттила победил… Он великодушно дал уйти союзникам римлян, чтобы те могли похоронить своего погибшего предводителя по обряду. Аттила не стал преследовать их войска. Они не интересовали его.
Вдохновленный успехом тюркский царь повел свое войско на Северную Италию, где смерчем прошел по городам и селениям, оставляя на их месте руины и горы трупов…
Таков итог грандиозной битвы на Каталаунских полях, которая случилась в 451 году. Знают ли о том потомки Аттилы? Нет. Стараниями европейских историков Аттиле в той битве записано поражение. Почему? Спросить не у кого, но именно так записано в истории Европы.
Картина шестая
Широкая дорога, по обе стороны от нее ровное поле. Дорога ведет к переправе через реку, по которой идут толпы путников. Все они стремятся подойти как можно ближе к небольшой группе людей, среди которых выделяются двое: сенатор Авиен и римский епископ Лев. Стража следит за порядком, не подпуская к ним никого. Из-за кулис, переговариваясь, выходят несколько человек в богатой римской одежде. Впереди всех сенатор Децим – низкорослый, коренастый воин: его лицо пересекает огромный шрам. Их сопровождает почетный эскорт: длинноволосые скуластые (некоторые – явные монголоиды) члены почетного конвоя одеты в шерстяные рубашки, кожаные штаны. Живописная группа, возглавляемая Децием, направляется к епископу. Стража пропускает всех с подчеркнутой почтительностью.
ВЕДУЩИЙ (в современном костюме). На пути к незащищенному Риму на Амбулейском поле Аттилу поджидает депутация императора Валентиниана во главе с епископом римским Львом. Депутация пришла умолять миром решить судьбу города. Сенаторы, знатные горожане, толпы простолюдинов пришли сказать, что готовы на любые условия, только бы не вторжение… Полдня прождали римляне, пока на дороге не показалось конное войско.
Возгласы: «Едут, едут. Они близко». Ведущий отходит направо, почти к кулисам. Луч прожектора высвечивает знакомый письменный стол с компьютером. Ведущий садится за стол, включает настольную лампу, печатает, читая вслух.
Аттила остановился, но не сошел с коня, когда к нему с поклоном подошли посланцы императора, сидел верхом и смотрел мимо. Он не замечал римлян. А епископ от имени империи сбивчиво, но по-тюркски, заговорил о мире, о дружбе, о желании Рима платить тюркам дань.
Аттила слушал и не слышал слов, ему скучно было смотреть на поверженного врага, глаза полководца устремились куда-то далеко-далеко, в заоблачные дали. Он вспомнил путь, который вел его предков по Великой степи через всю Европу, с Алтая. Вспомнил он и свой путь, который привел его в Рим. «Воистину все дороги ведут в Рим», – подумал полководец, и на его лице появилась жесткая улыбка. Она перепугала епископа. Испуганный до дрожи, он торопливо (лишь бы быстрее закончить) продолжил речь. Но Аттила, слегка опьяненный победой, не слышал его. Он полностью ушел в себя, вспоминая тех, кто был рядом в минуты испытаний и побед. Жесткая улыбка медленно наполнялись светом и теплела от воспоминаний, которые одно за другим всплывали из небытия.
Трепетный мир воспоминаний задрожал, качнулся, но не рухнул, в нем стрелой мелькнул до боли знакомый лик человека, которого он давно похоронил. Лицо мелькнуло в пространстве и исчезло. Аттила узнал в Дециме хана Алтая, друга детства, который спас царю жизнь в сражении на Дунае и, по слухам, погиб.
Ведущий выключает настольную лампу, сценам погружается в темноту. А луч прожектора перемещается на авансцену, где происходит встреча Аттилы с римлянами.
