— И ты тоже, Рег… — говорит Клэр. — Ты тоже мне не безразличен. Правда. Вот почему все это должно прекратиться. Как сотрудник помощи неблагополучным семьям, я прошу тебя отойти от этой бомбы. Все это должно прекратиться. Тебе нужно лечение, лечение в больнице. Ну же, послушай меня.
— Я бы с удовольствием поехал сейчас в больницу, — отвечаю я со стоном.
— Дженсен, прошу тебя, — говорит Клэр. — У нас здесь очень опасная ситуация.
И тут я вспоминаю. Рег и опасная ситуация. Именно об этом говорил мне призрак Эмиль Гендерсон Мартин, когда я гонялся за ним по Лондону. Это доказывает, что дело не в чипе. Все это идет не из него. Об этом говорил мне Гендерсон Мартин. Он посоветовал остерегаться Клэр и кидаться к левому карману, где у Рега лежит детонатор.
Но с чьей стороны левый? Черт! Черт! Черт! Левый с его стороны или с моей? Потому что, если с его стороны, тогда с моей — это, блин, правый. И что, черт возьми, будет, если я кинусь к левому карману с моей стороны, а окажется, что детонатор в левом кармане с его стороны?
Рег и Клэр продолжают пристально смотреть друг на друга. Только я могу все это прекратить. Эмиль/Мартин Мартин так мне и сказал. Это должен быть я. Единственный, кто может все это остановить, — это я.
А из-за этой гребаной пульсирующей боли в мозгу мне кажется: что меня по голове непрерывно лупит своей бутылкой тот старикан-бродяга; или — что я не переставая бьюсь головой о столик в том итальянском кафе; или — что эти козлы из Команды по Перевоплощению вскрывают мой череп и пихают туда свои гребаные раскаленные докрасна чипы и те в конце концов начинают лезть у меня из глазниц; или — что я, выпрыгнув из гребаного окна своей квартиры, бьюсь головой о жесткий гравий плоской крыши «Старого банка»; или — что по голове бейсбольной битой получил именно я, а не тот придурок, который грабил мою квартиру; или — что мой мозг превратился в крошечную высохшую горошину, с грохотом катающуюся в старой кастрюле. Я все еще стою на коленях, и мне кажется, что меня выворачивает наизнанку, мне даже хочется, чтобы все, что есть внутри меня, вышло наружу — весь этот яд и все эти гребаные электронные чипы. Чтобы из меня вышло, наконец, абсолютно все!
И я решаю действовать. Как какой-нибудь чертов тигр в джунглях, я кидаюсь на Рега. Я кидаюсь к левому карману с моей стороны. Я надеюсь, что, если я схвачу его за руку, в которой он держит детонатор, он его выронит, и с нами все будет в порядке. Рег отправится в лагерь по переподготовке, там ему вколют нужные уколы и дадут нужные лекарства. А меня подлечат, а потом мы с Клэр помиримся и станем жить вместе. Мы заведем чертовых детишек, и она будет ходить по моей квартире, расставляя по вазам всякие дурацкие цветы и спрашивая меня, красивые ли они… И я уверен, что цветы эти будут очень даже красивыми.
Взрыв происходит до того, как я его слышу.
Я чувствую его жар и его запах до того, как слышу его грохот. Вдруг в комнате не остается воздуха. Вокруг меня только раскаленное белое пламя.
Невозможно поверить, что эта гребаная бомба все-таки взорвалась. И в то же самое время я прекрасно понимаю, что эта гребаная бомба все-таки взорвалась.
Взрыв выбивает окна, и куча всякого старого барахла Рега, превратившегося в труху, вылетает на улицу вместе с рамами и стеклами. Мебель представляет собой летящие огненные шары из кусков дерева и обивки.
Распространяется уже знакомый запах обгоревших волос и химической взрывчатки. И еще я впервые в жизни чувствую запах горелой человеческой плоти и сразу понимаю, что именно это такое.
Вместе со взрывом Рег поднимается в воздух. Его голова отрывается от тела и бешено вращается, а рот на этой голове судорожно открывается и закрывается, как у рыбы, выброшенной на берег. Туловище Рега дергается и машет руками, как крыльями.
Взрыв выбрасывает меня через дыру в стене, за мгновение до этого образовавшуюся на месте окна. Я лечу как ракета — огонь выталкивает меня прямо в небо.
Вот оно снова. Я снова вылетаю, к черту, из окна. И я снова теряю сознание до того, как падаю на землю. Последнее, что я слышу, — это звук падающих на мостовую осколков стекла и эхо взрыва.
Я даже не успел поправиться после того, как прошлый раз вылетел из окна. Порезы поверх порезов. Ожоги поверх порезов. Сломанные кости, которые, наверное, уже были сломаны.
Глава 34
Могу поспорить, вы не ожидали, что я оклемаюсь на этот раз? Я вроде той кошки, понятно? Те самые чертовы девять жизней, понятно? Еще один взрыв, еще одно падение, еще одна пуля, а я все возвращаюсь. Я остаюсь в живых после всего. Я всегда снова всплываю на поверхность, как пробка, скачущая в огромном грязном океане.
Однако, чтобы прийти в себя после этого падения, понадобилось много времени. Быть взорванным к чертовой матери настоящей бомбой — это вам не хухры-мухры! Поэтому провалялся я в больнице очень даже долго. Я был подключен ко всем этим дурацким аппаратам, а вокруг меня постоянно суетились медсестры, и доктора смотрели на меня через специальные очки.
Большую часть времени я был без сознания или в полубредовом состоянии из-за всех этих обезболивающих, а питание мне вливали через трубочку, один конец которой был вставлен в вену, а другой уходил в пластиковый мешок, висевший на специальном шесте возле кровати. Все эти аппараты постоянно пикали, а доктора и медсестры казались мне такими же привидениями, плавали в несчастной треснувшей башке бедного старины Дженсена, вытворяя там сумасшедшие вещи и сбивая меня с толку. Иногда, например, мне казалось, что я вижу какого-то мужика в белом халате и очках, который нагибается надо мной с озабоченным видом. А потом он вдруг превращается в Клэр, будто она стоит прямо над моей головой, а я пялюсь ей под юбку и с удовольствием рассматриваю ее милые трусики и то, что под ними, — вроде моего личного «Порно Диско». Вдруг я вижу Мыскина или Брока, при этом никакого удовольствия не испытываю. Иногда я подолгу наблюдаю за головой Рега, которая все крутится и крутится, будто летает в открытом космосе, и из ее разорванной шеи бьют крошечные фонтанчики крови, заливая все вокруг. Сцена с головой Рега останавливается и повторяется снова, будто транслируется с закольцованной кинопленки. А вот это уже голова не Рега, а Клэр. И я начинаю непрерывно стонать, но пошевелиться не могу. Мое лицо заливает кровью, в глаза попадают крошечные кусочки человеческой плоти — кусочки Рега и кусочки Клэр; от моей щеки отскакивают обрывки кожи шеи Рега или глазное яблоко Клэр — мягкое и хлюпающее, влажное и жуткое. В общем, хочу сказать, все это похоже на самые ужасные, самые жуткие фильмы ужасов. Мне опять снится тот сон о Мыскине… Тот самый, где он жрет угрей живьем, а между его отвратительными зубами торчат ошметки рыбьих внутренностей… Потом он уже ест не рыбу, а голову Рега, а гребаный Брок стоит рядом с ним, согнувшись в поклоне, как настоящий официант, и подает голову Рега на серебряном блюде с салатом и приправой. Жуткая зажаренная голова Рега и ухмыляющийся, пускающий жадные слюни Мыскин с ножом и вилкой в руках, собирающийся отрезать от нее кусочек. И я стою тут же рядом, и от всего этого меня тошнит, и я вот-вот заблюю Мыскину весь его шикарно сервированный стол. И этот мерзкий сон с головой Рега повторяется снова и снова.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
