или цветочки. — Если честно, подобное занятие не по мне.
Вскоре Стейси уселась на мое место, а Эрик уже бежал к ней с тарелкой, полной бутербродов.
— Сколько тебе нужно таких листочков? — поинтересовалась она, искренне поблагодарив нашего повара за заботу.
Еще и улыбнулась так, что Эрик покраснел и ретировался на кухню.
— Все квадраты на этом и еще на двух листах. Вот, у меня вышло шестьдесят штук. Затем мы их разрежем, после чего я планирую раздать листовки на празднике. Возможно, сделаю это сама или же найду сообразительных мальчишек, немного им заплатив.
Стейси округлила глаза, услышал про количество листовок. Затем кивнула, подтвердив, что это отличная идея.
Вот и Кирк, сперва пожалевший бумагу и чернила, которые я собиралась перевести на «флайеры» — новое для него слово, — все же поборол свою жадность. Сказал, что выделит мне несколько мелких монеток, чтобы я договорилась с теми, кто будет раздавать листовки.
Тут стали приходить на обед, и Стейси пришлось отложить чернила и перо, потому что в таверне уже скоро снова было полным-полно народа. Пусть объявление в «Вестнике» еще не вышло, но я видела новые лица.
— Я не справлюсь, — еще через полчаса, заваленный заказами, выглянул с кухни Эрик. — Мне нужен помощник — срочно, сейчас же!
— Мне не до этого, — огрызнулся Пусториус, составляя тарелки на свой поднос. — Сперва нужно все разнести, а потом собрать деньги…
— Давай я отнесу, — сказала ему Стейси, как раз вернувшаяся с пустым подносом.
— Кирк, ты же понимаешь, что Стейси здесь долго не пробудет? — пробурчал Пусториус. — Нам срочно нужно кого-нибудь нанять вместе нее.
— Мне бы хотелось остаться, — отозвалась она. — Но через два дня мне придется вернуться к мадам Жоржет.
— Думаю, я бы смог взять тебя на работу, — с важным видом заявил пересчитывавший деньги и заполнявший приходную книгу Кирк. — Как видишь, дела в таверне идут неплохо, а ты отлично справляешься!
Но Стейси помотала головой, после чего… поставив поднос на стойку, кинулась через весь обеденный зал прочь, наружу. За ней побежал Эрик, бросив все то, с чем он не справлялся на кухне, а за ними следом помчался еще и Румо, обивавший пороги в ожидании мясного подношения от повара.
Я бы тоже побежала, но народ ждал заказанный обед, пиво и лимонад, так что…
— Ничего не понимаю в женщинах! — в сердцах заявил мне Кирк. — Я же сказал, что дам ей работу, и меня не волнует даже то, что она работала в доме у Жоржет. Элиз, прошу, верни их, а Эрика в первую очередь. И вот еще, спроси у Стейси, в чем дело. Почему она не хочет у меня работать⁈
— Дело не в тебе, Кирк, а в тысяче дукаров. Это ее долг мадам Жоржет. Даже если бы Стейси и захотела устроиться в «Дохлую Лошадь», она не сможет.
Я нашла Стейси рыдавшей на ступенях возле черного входа. Мы с Эриком принялись ее утешать, стараясь подобрать нужные слова, а Румо ходил кругами, подставляя то бока, то голову, то загривок, чтобы она его погладила, кажется, уверовав, что это лучший способ успокоить людских женщин.
Со мной это срабатывало, вот и Стейси, слушая меня и Эрика, принялась его поглаживать. И делала это так долго, пока окончательно не успокоилась.
Вытерла слезы, сказав, что с ней все в порядке. Затем вернулась в таверну, и мы с ней снова принялись разносить заказы.
Заодно я то и дело поглядывала на входную дверь — ждала Дайхана. Но на обед он не пришел, зато я получила сообщение от одного из Ночного Патруля. Брента Ходжиса — так того звали.
Дайхан просил передать, что его задержали дела, но он зайдет за мной в шесть, и чтобы я была готова отправляться на праздник.
Ну что же, серьезный разговор об Улье откладывался на более позднее время, поэтому я, справившись с основным наплывом посетителей, выпросила у Кирка полчаса свободного времени и отправилась в ломбард на углу.
У меня было множество идей, как повысить заработки в таверне, но, чтобы воплотить одну из них, сначала следовало заручиться поддержкой владельца ломбарда.
Ну что же, ломбардщик оказался на месте.
Стоило мне подняться по выщербленным ступеням и толкнуть скрипучую дверь, как я попала в пыльное полутемное помещение с длинным прилавком вдоль дальней стены и с затянутыми паутиной углами.
Я прекрасно ее видела, эту самую паутину, потому что уставилась на нее во все глаза.
Подозреваю, после Хордвика у меня развилась боязнь пауков, и теперь я даже чувствовала их присутствие. В этом помещении пауков водилось немало, но одно хорошо — они не были Темными и не принадлежали к Улью, — и это меня более-менее успокоило.
Владелец тоже был здесь — одетый во все темное и издали чем-то похожий на большого паука, он сидел в дальнем углу за прилавком.
Горела масляная лампа, и он что-то чистил маленькой щеточкой, разглядывая этот предмет через лупу. Но, заметив новую посетительницу, отложил лупу в сторону, вытер руки о темный халат и двинулся в мою сторону.
— Чем могу вам помочь, милая леди? — поинтересовался у меня, хотя я в своей пестрой юбке и простенькой блузке вряд ли походила на одну из богатых и титулованных особ, которые проносились по улицам Сирьи в закрытых экипажах.
Я уже собиралась изложить свое предложение, но дельные мысли вылетели из головы, потому что со второго этажа, куда вела вполне добротная деревянная лестница, раздался истошный девичий визг, а потом ехидный смех.
— Мои дочери, — вздохнув, пояснил ломбардщик. — Жена отправилась к Богам два года назад, так что мне приходится растить их одному. Совсем нет никакого сладу! Но все-таки, милая леди, раз вы здесь, то явно собираетесь мне что-то предложить?..
— Вы правы, — сказала ему. — Именно это я собираюсь сделать, но предлагать вам стану не золото, не драгоценности и даже не ценные вещи, потому что ничего такого у меня нет и в помине.
— Боюсь, по старости лет ничего другого меня не заинтересует, — усмехнулся он.
Впрочем, ломбардщик оказался не так уж и стар — лет ему было, наверное, шестьдесят, может, даже моложе. Волосы с проседью сальными концами спадали на усталое и изрезанное морщинами худое лицо, но выглядел он вполне крепким и здоровым.
— Работу предложить вам тоже не могу,
