полосы проявились на более светлом фоне неба. Самая тонкая полоса из них извивалась змейкой.
- Это смерчи. Разворачиваем шлюпку и уносим ноги отсюда. – Терехин первым налег веслами на один борт.
Волна сильно накренила лодку, чуть не перевернув ее. Однако маневр удалось завершить, после чего команда дружно налегла на весла. Не все поверили командиру, но посчитали, что лучше будет перестраховаться. Какое-то время команда не оборачивалась назад. Ближе всех к корме сидел Гренц, и его крик заставил всех обернуться. В какой-то сотне метров от них вращался огромный столб смерча. Он приближался.
Его низкое гудение едва пробивалось сквозь шум ветра и грохот бьющихся о борта шлюпки волн. Команда, словно получив укол адреналина в сердце, утроила усилия. Шлюпка прибавила ходу, но низкий шум сзади нарастал. Он уже перекрыл звук ветра и волн и стал доминирующим. Терехин боковым зрением видел, как темнота обходит лодку со всех сторон. Верещагин обернулся. В его глазах застыл ужас. В зрачках его отражался смерч.
Лодку вначале захватило течением и понесло по кругу.
- Бросайте весла и хватайтесь за все, за что сможете! – Терехин бросил свои весла и ухватился обеими руками за банку, на которой сидел. Остальные последовали его примеру.
Ветер рванул шлюпку, словно в ней не было никакого веса. Терехин почувствовал, как его пытается оторвать от лодки, как тугие струи воды бьют его по телу. Он услышал чей-то крик, и спустя минуту догадался, что кричит сам. Потом вода попала ему в рот, и он закашлялся. Ему с трудом удалось отдышаться. Едва он это сделал, как снова наглотался ее. Виктор Терехин потерялся. Он не мог точно сказать, что с ним происходит в настоящий момент. Лежит ли он неподвижно, или все еще крутится в вихре смерча, как в центрифуге. Сознание почти отделилось от рецепторов тела и ждало, когда можно будет покинуть его навсегда.
Последнее, что ощутил Виктор, это был удар. Он его не почувствовал, просто осознал, что тело со всего маха вошло в воду. Руки рефлекторно забили по воде, подчиняясь инстинктам, и вытянули тело на поверхность. Наверное, Терехин потерял сознание. Он открыл глаза, когда почувствовал, как солнце светит через веки. Никакого смерча не было и в помине. Стояла ясная погода. Из всего экипажа лодки на волнах был только он. Голова кружилась. Виктор закрывал глаза, думая, что делает это от слабости, на самом деле он терял сознание.
Очнувшись в очередной раз, ему показалось, что он видит плот. После пережитого могли явиться и ангелы, и кто угодно, так что сразу он не поверил. Терехин хотел крикнуть, но из глотки вылетел шипящий хрип. Горло сразу начало саднить. Виктор вспомнил про пистолет Макарова, что взял с собой на всякий случай. Пистолет оказался в кобуре. Терехин вынул его, но выстрелить не смог. Пистолет давал осечку.
Отчаяние снова отключило сознание. Когда Виктор пришел в себя в следующий раз, то увидел, как плот почти зацепил его. Терехин ухватился свободной рукой за борт, а той, которая еще сжимала пистолет, принялся стучать по железному корпусу плота. Когда он услышал человеческую речь, сознание с чувством выполненного долга снова покинуло тело.
Минул еще один год. Природа постепенно счищала со своего «лица» последствия катастрофы. Тучи становились прозрачнее. Времена года возвращались к своему привычному чередованию. Теплые лета, как и предполагал Матвей, привели к еще более бурному росту водорослей. Требовалось составление лоцманских карт, с проходами между обширными полями водорослей.
Прогреваемая лучами солнца вода стала благодатной средой для размножения микробов. Запах сероводорода стал настолько привычным, что его перестали замечать. Северные и западные ветра еще уносили его прочь от Черной пещеры, но в тихую погоду запах становился нестерпимым. Стоя на краю площадки перед пещерой и глядя на водный простор перед собой, в одну минуту можно было увидеть до трех мест, откуда вырывался газ. Горбуновым становилось все очевиднее, что в новую зиму им точно придется менять дом.
Это было грустно и немного страшно. Они прижились здесь. Обустроили пещеру, доведя ее комфорт почти до того состояния, к которому они привыкли до катастрофы. Они все знали вокруг. Знали, где раздобыть дрова, где еду, знали, где ее хранить. Они настолько привыкли жить одной семьей, что даже не хотели искать контакта с другими людьми.
Матвею стукнуло пятнадцать. Его голос огрубел. Под носом появился пушок. Мышцы от регулярной физической работы и белкового питания налились рельефом. Егор смотрел на сына и вспоминал, что в его годы он был гораздо несамостоятельнее и слабее физически. Матвей не утратил способности к хорошему аналитическому мышлению и нестандартному подходу к жизненным ситуациям. Егор считал, что сына можно запросто отпускать в одиночные походы, но Тамара еще не была готова к этому. К тому же, необходимости в этом никакой не было.
Катя тоже повзрослела. Ей стукнуло одиннадцать. Назвать ее ребенком не поворачивался язык. Она уже не отпускала глупых комментариев по любому поводу. Не спала с куклами, не просила сказок на ночь. Можно было бы немного погоревать об украденном детстве, но преждевременная взрослость была фактором, повышающим жизнеспособность. Катя умела все, что умела мать. Не жаловалась на усталость, не просила скидок на свой возраст. Тамара иногда смотрела украдкой на дочь и видела в ее уверенных движениях взрослого человека. Единственное, что выдавало в Кате ее настоящий возраст - это сладости. Им она не могла противостоять, и как всякий ребенок, трогательно радовалась и не знала меры.
Все электронные устройства сломались. Егор назначил себя ответственным за ведение календаря, и утро начинал с того, что первым делом записывал новое число.
На дворе стояло лето, начало августа. Еще было тепло, и только по ночам тянуло прохладцей. Егор проснулся раньше всех. Его мучил какой-то кошмар, из-за которого он проснулся в мокром поту. В пещере сильно пахло серой.
Егор прошел к выходу из пещеры. Начинало светать. На улице не было ни ветерка. Поднимающийся болотный газ самотеком заходил в пещеру. Егор закупорил вход. Циркулирующий внутри пещеры воздух оставался чистым всегда. Он был прохладным и влажным, и Егор переживал, что у него и его семьи могут развиться радикулит или ревматизм, поэтому оставлял открытым вход в пещеру. В такие дни, как этот, радикулит страшил меньше, чем возможность надышаться чистым метаном.
Уровень воды за три года упал настолько сильно, что вода перестала уходить из долины. Уровень водной поверхности внутри долины сравнялся с
