Правая рука академика Рындина крепко сжала ручку регулятора быстроты и передвинула ее дальше. Николай Петрович почувствовал, как потяжелело его тело, как вдавилось оно в мягкие подушки. Словно сейчас весил он не обычные свои шестьдесят пять кило, а по крайней мере сто-полтораста. Тяжелая, как из свинца, рука почти без сил лежала на регуляторе. Напрягая всю свою волю, Николай Петрович овладел собою. Руку он убрал прочь: ведь можно было случайно нажать на другие кнопки управления и погубить все — ракету, пассажиров… В голове его стоял странный шум, что-то сдавливало виски.
Перед глазами плыли фиолетовые круги, расходясь, как рябь на воде.
— Последствие бурного ускорения движения, — прошептал Николай Петрович. — Ничего не поделаешь. Скоро уже конец… Однако, как там чувствуют себя они?..
Его левая рука нажала крайнюю кнопку. Засветилась желтая сигнальная лампа. Николай Петрович громко спросил:
— Как вы себя чувствуете?
— Все в порядке, Николай Петрович, — немедленно же услышал он голос Гуро.
Громкотелефонная установка, которая соединяла навигаторскую рубку и центральную каюту, работала безупречно.
— Лежите, лежите, — распорядился Рындин. — Нужно еще немножко потерпеть. Сейчас наша скорость дошла до шести тысяч метров в секунду… нет, теперь уже больше, — добавил он, снова взглянув на измеритель скорости: — теперь уже больше семи тысяч метров.
— Близко к космической скорости, — отозвался Вадим Сокол. — То-то я чувствую, что сделался словно свинцовым.
Вместо ответа Николай Петрович подвинул еще дальше ручку правого регулятора. И снова его тело вдавилось в подушку. Словно кто-то гигантской рукою толкнул ракетный корабль вперед. Стиснув зубы и напрягая всю волю, Рындин следил за стрелкой спидометра — указателя скорости. Дрожащая стрелка перескочила с седьмого деления на восьмое. Еще одно движение ручкой, — автоматический механизм стал подавать в камеры взрывов все большие и большие порции прототротила. Новые и новые взрывы толкали ракету вперед, преодолевая силу земного притяжения. Скорость нарастала. И вот стрелка медленно доползла до цифры «10.000» — и остановилась на ней. Еще один сильный толчок, — и рука академика Рындина резким движением повернула регулятор обратно к исходному положению. От этого тело Рындина вдавилось в противоположную сторону кресла. Левая рука оттолкнула центральный рычаг, и Николай Петрович почувствовал, что он и сам словно отталкивается от рычага назад.
Мягкие перед этим подушки его кресла словно сразу расширились, превратились в тугие пружины. Эти пружины внезапно оттолкнули от себя Николая Петровича вверх. Он едва успел ухватиться обеими руками за кожаные петли на передней стенке рубки. Но все его тело, несмотря на это, подлетело вверх, вытолкнутое подушками.
Рындин повис в воздухе в неестественной позе. Он держался руками за петли и смотрел с удивлением на свой пульт, который, казалось, остановился над ним.
— А любопытно получается! — воскликнул он наконец.
Николай Петрович задолго предусматривал все эти ощущения — они были связаны с утратой веса. Вполне понятно: ведь низ у человека бывает там, куда направлена тяжесть. А если нет веса, нет тяжести, — низ всегда будет там, где ноги человека, других показателей нет. И все же — удивительно!
Он лежал в воздухе вполне свободно, не делая ни одного движения и ни на что не опираясь. Ракета как бы остановилась и замерла — ни одной вибрации, ни одного колебания. Тишина и покой.
Николай Петрович впервые весело усмехнулся. Пульт управления все же таким манером висел над ним. Это было смешно. Одной рукой Рындин дотронулся до сигнальной кнопки. И тотчас раздался звонок. А вместе с этим пульт качнулся и отплыл в сторону. Собственно, это отплыл в сторону сам Николай Петрович, но казалось, что двигался пульт, a не Рындин.
Начальник экспедиции посмотрел в окна рубки. За ними была ночь — черная глубокая ночь, бархатное одеяло которой было осыпано блестящими искрами сияющих звезд. Космос! Вселенная!..
Николай Петрович еще раз усмехнулся и громко произнес:
— Можно вылезать из гамаков, товарищи! Все в порядке. Вы ничего не весите, друзья мои. Приветствую вас по случаю прибытия в невесомый мир! Мы — в междупланетном пространстве!
ЖИЗНЬ БЕЗ ВЕСА
Короткая пауза. Лишь после нее Николай Петрович услышал слегка удивленный голос Бориса Гуро, отвечавшего ему;
— Не так-то легко вылезти из гамака. Он будто взбесился, Николай Петрович. Подбросил меня вверх и застыл в таком положении.
— Сейчас, сейчас я помогу вам! — откликнулся Рындин.
Бросив еще один взгляд на измерительные приборы, Николай Петрович начал передвигаться к центральной каюте. Он взялся одной рукой за петлю в стене навигаторской рубки, подтянулся к ней. Другой рукой схватился за следующую петлю, — петли шли вдоль всех стен, — и снова подтянулся, ни на миг не выпуская второй петли, пока подплывал к ней в воздухе так, что мог схватить первой рукою третью петлю. Это очень напоминало движения пловца, который плывет вдоль берега, придерживаясь руками за камни.
Подтянувшись к дверям, Рындин выпустил из рук петлю и сделал руками закругленное движение. Этого было достаточно. Николай Петрович медленно выплыл на средину центральной каюты и остановился, слегка покачиваясь в воздухе. Ноги его не опирались ни на что, он словно лежал в густом, вязком воздухе.
— А это даже красиво, Николай Петрович, — отозвался заинтересованный Гуро. Он лежал еще в гамаке. Собственно, казалось, что гамак вытолкнул его из себя, неестественно выгнувшись вверх и держа большое тело Гуро на своем горбу. Николай Петрович, увидев это, усмехнулся:
— Вполне понятно. Так же точно и меня вытолкнуло кресло. Ну, довольно, выплывайте сюда все!
Первый попробовал вылезти из гамака Гуро. Он что было силы оттолкнулся от гамака; резиновые амортизаторы, в свою очередь, оттолкнули его от себя. Гуро вылетел как пуля. Он пролетел через всю каюту и гулко ударился о противоположную стену.
— Ой! — прозвучал его голос.
— Да за петли держитесь, за петли! — крикнул Рындин, едва удерживая смех.
Но было поздно. Гуро, ударившись об стену, уже отлетел от нее назад. Он шатнулся обратно как маятник. Всегда спокойное, его лицо на этот раз было очень раздраженным. Резким движением Гуро схватился за край гамака и остановился, колыхаясь, как челнок на волнах. Вадим Сокол смеялся во весь голос.
— Ой не могу!.. Ой, какая красивая картина!.. Знаменитый путешественник, прославленный своей опытностью, шатается во все стороны и не может найти равновесия!..
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
