спального мешка, под коленом хрустнул кусок древесного угля.
Солнце висело низко над янтарным Морем. В кострище тлел по краям кусок березовой коры. Кто-то углем нарисовал на нем лесные метки Торака, причем не раз и зло, с нажимом.
Ренн, вскрикнув, схватила кусок коры и забросила его в озеро. Она едва успела уничтожить заклятье – Торак бы сильно пострадал, если бы огонь сожрал хотя бы одну метку на коре.
Ренн с ужасом посмотрела на свои руки – ладони были черными от угля.
– Я не делала этого! – закричала она.
Но кто еще мог это сделать? И где на голом острове она нашла кору и древесный уголь?
Ренн побежала к Морю и яростно стерла в воде сажу с ладоней.
Ее лесы вернулись на отмель. Это было неправильно, она ведь забросила их в озеро. И все же они были здесь, и что-то попалось на крючки.
Рыдания застряли в горле. Это был тот самый усатый морж. Мертвый.
И все из-за нее. Теперь надо было разделать тушу и использовать каждую ее часть. Оскалив зубы, Ренн достала нож и вспорола серое брюхо моржа. Вскочила на ноги. Из кучи кишок выползла гадюка. Гадюка зашипела и исчезла в бурых водорослях.
Такого не может быть.
У костра спиной к Ренн сидела какая-то фигура.
Когда Ренн подошла ближе, фигура развернулась, показав прекрасное и безжалостное лицо матери.
– Ты умерла, – сказала Ренн. – Тебя убили три лета назад. Я видела, как ты умираешь.
Черные губы Сешру скривились в улыбке.
– И что с того?
Глава 5
– Кто ты? – прошептала Ренн.
– А ты не знаешь? – с издевкой спросила Сешру.
Она сидела, скрестив босые ноги, и медленно пересыпала пепел из ладони в ладонь. На ней была туника без рукавов из серебристой тюленьей шкуры и, хотя шел густой снег, ни одна снежинка не упала на черные волосы и гладкие бледные руки. На лбу у нее красовалась татуировка Гадюки – два вертикально направленные друг на друга наконечника стрел. Ее темно-синие глаза не отрываясь смотрели на Ренн.
– Интересная маскировка. С черными волосами тебе лучше, – заметила Сешру. – Вся в мать.
– Ты ненастоящая.
Ренн протянула руку, и пальцы прошли сквозь лицо матери, как сквозь дым.
– Ты уверена?
Колдунья Гадюка дунула в кострище, и в воздух поднялся фонтан янтарных искр. Одна обожгла Ренн щеку.
– Если я ненастоящая, как ты это почувствовала?
Ренн закрыла лицо руками так, чтобы отгоняющие зло татуировки в форме зигзагов на запястьях были направлены на Сешру.
– Ты умерла. Я видела, как ты умерла.
Плечи колдуньи затряслись от беззвучного смеха.
– Ты уже этого говорила!
– Я ненавидела тебя, когда ты была жива, и ненавижу до сих пор. Ты разбила сердце отца. Он не погиб бы во льдах, если бы не ушел на твои поиски…
– Твой отец был слаб.
– Ты хотела вселить в меня демона и превратить в токорота, в существо, которое будет подчиняться всем твоим командам.
– А теперь посмотри на себя, – с ухмылкой сказала мать Ренн. – В кого ты превратилась? Живешь в укрытии с мальчишкой, любителем волков! Притом что мы обе знаем: это плохой выбор. Ты хочешь жить со своим племенем. Он всегда стремится уйти из племени. Так пара не складывается. – Колдунья быстро облизнула губы острым черным языком, словно попробовала на вкус тревогу Ренн. – А теперь ты ушла от него, как я ушла от твоего отца.
– Я должна была уйти, ему угрожала опасность…
– Да, и эта угроза исходит от тебя. В тебе бурлит злоба.
– Я не злюсь на Торака.
– Неужели? А те «несчастные случаи» в Лесу? И заклинание с его метками на березовой коре?
– Ты за всем этим стоишь. Поэтому ты здесь.
Мать Ренн отвела взгляд в сторону:
– Змея может укусить даже после того, как ей отрежут голову. Но мне вот что интересно – ты ведь так и не доверилась своему мальчишке. Ты умеешь хранить секреты. Это в тебе от меня.
– Во мне нет ничего от тебя!
Снова беззвучный смех.
– Дочь, зачем себя обманывать? Можешь бежать до самого Края Мира и все равно не убежишь! Нельзя убежать от своего нутра.
– Зачем ты здесь? – холодно спросила Ренн.
– Наконец-то ты спросила! Это хорошо, так делают все колдуньи.
– Мне не нужна твоя похвала.
Колдунья Гадюка смерила Ренн взглядом:
– Ты помнишь день, когда я умерла? Я лежала со стрелой в груди, а ты стояла рядом на коленях, и лицо твое было мокрым…
– От дождя, а не от слез.
Сешру улыбнулась:
– О, я знаю. Если бы тебя не опередили, ты бы сама выпустила в меня стрелу. – Колдунья Гадюка снова начала пересыпать пепел из ладони в ладонь. – Люди были напуганы, они не осмеливались ко мне подойти. Но только не ты и твой мальчишка. Ты слышала, что я сказала, когда умирала. Это еще не конец…
– Что ты хочешь сказать? – срывающимся голосом спросила Ренн. – Ты умерла. Все Пожиратели Душ мертвы. И их токороты тоже. Тебя нет!
– Придет время, когда ты об этом пожалеешь, пожалеешь о том, что выступила против меня. Я хотя бы была человеком.
– Поэтому ты здесь? – прорычала Ренн. – Чтобы предостеречь меня?
– А ты как думаешь?
Кто эта женщина? Что это за существо?
Ренн мысленно перенеслась в день, когда наносила Метки Смерти на тело матери. Вспомнила запах сырой охры, которой рисовала круги на лбу Сешру, на груди и на пятках, чтобы удержать ее души вместе.
Неужели Метки Смерти не подействовали?
Если бы Сешру потеряла душу имени, она бы превратилась в призрака. Если бы потеряла душу племени, то обернулась бы демоном. Если бы потеряла душу мира, разорвала бы связь с деревьями, охотниками и добычей и навечно уплыла бы далеко за звезды…
– Я не Пропавшая, – сказала Сешру, словно Ренн думала вслух. – И я не демон и не призрак.
После этого она легко и плавно встала и развела руки в стороны. Пепел из кострища словно по команде поднялся над землей и закружил вокруг колдуньи, как мерцающее облако. Ее волосы превратились в гриву из извивающихся змей, а глаза пронзали насквозь.
– Ты сон, – сказала Ренн.
– Отлично! – усмехнулась Сешру. – Но ты же понимаешь, что это значит?
Пепел осыпался на землю. Сешру исчезла.
– Это значит, что я внутри тебя, – прошипела колдунья в голове Ренн. – Ты не сможешь от меня избавиться, я – часть тебя…
* * *
Проснувшись, Ренн поняла, что стоит возле потухшего костра.
