как пламя свечи на ветру. Я зашёл в этот дом и…
Юный принц осёкся, глаза наполнились слезами. Макалаурэ обнял его крепче, стал гладить по голове, словно малыша.
— Что было дальше? — спросил менестрель.
— В доме был Майти… Он… Лежал на полу. Спал. А его левая рука была опутана горящей верёвкой. Точнее, я думал, что верёвкой, но… — снова не договорив, сын Нолофинвэ замотал головой. — Я решил разбудить Майти, но не мог! Звал, тряс за плечи… И вдруг захлопнулась дверь, а по стенам вверх потекла вода. Та самая, что преследовала вначале. Красная! Она поднялась до потолка, сомкнулась на нём и начала затвердевать, превращаясь в стекло! Я кричал, звал Майтимо, просил проснуться и бежать из этого ужасного места! А потом вдруг увидел в углу твою арфу. Я почему-то понял, что нужна музыка. Наверное, Песня Творения! Я взял арфу и понял, что не умею играть! То есть, умею, конечно, но… Это не та музыка. Я попробовал снова, снова, и у меня начало получаться, но я знал, что всё равно не так, как надо! А красная вода стала жидкой и полилась прямо на меня, но зато я смог открыть дверь, которая была под слоем стекла, и Майти начал просыпаться. От радости я замолчал, прекратил пение, тогда Майти сразу снова заснул, и вода затвердела. Я понял, что нельзя останавливаться. Пел, пел, и становилось светлее! Потом… Майти открыл глаза и протянул мне правую руку, чтобы я помог ему встать. Я взял…
Речь оборвалась, Макалаурэ понял — надо поддержать юного перепуганного кузена, но в голову не приходило ничего подходящего.
— Я взял его руку, потянул, — справился с собой Финдекано, — и вдруг та горящая верёвка оказалась живая! Она, как змея, поползла ко мне прямо по Майти, обвилась вокруг меня, а его правая кисть отвалилась и повисла на моём запястье. Я попытался вырваться, но не смог, дверь заперлась снова, и тогда я её толкнул, Майти ушёл, а я упал, потому что горящая верёвка меня всего оплела. Я упал и услышал голос, только не понял, чей. Мне сказали, что я должен был с самого начала петь свою музыку. Свою! И пока ещё не поздно начать, а если я буду играть чужие темы, мне конец. Но я не знаю, какая музыка моя! Научи меня петь, Кано! Пожалуйста!
— Хорошо, — ошарашенно вздохнул менестрель, — только слушай внимательно. Музыка дала жизнь Арде, она и ведёт каждого из нас по ступеням судьбы. Менестрелей много, музыка у большинства похожа, поют примерно об одном и том же, но чем-то певцы всё-таки отличаются. Имя одного знают все, другой же пребывает в забвении. Я — внук короля, меня бы в любом случае знали и называли лучшим, но не всем так повезло. Запомни, малыш, музыка должна задевать самые сокровенные струны души, бросать вызов чести, совести, достоинству, морали… Даже самой жизни! Только так ты заставишь слушать тебя, сопереживать твоим песням. Запомни этот первый урок, мой юный ученик. Поверь, такого тебе ни один Вала не посоветует.
Примечание к части Макалаурэ напевает "Скованные одной цепью" гр. Наутилус
До этого была песня Тамары Гвердцители "Цвети, земля моя"
Неожиданное купание
Золотые волосы мальчика волнами перекатывались на ветру, когда он смотрел на белых лебедей, царственно скользивших по зеркально-синей глади искрящегося волшебным светом озера. Наступало любимейшее время маленького принца, когда сияние Священного Древа Лаурелин угасало, а Телперион пробуждался; золото и серебро сливались воедино, и их сияние было самым прекрасным зрелищем, какое только мог представить…
— Финдарато Инголдо!
Мальчик радостно обернулся, услышав голос кузена.
— Идём гулять за холмы!
Весело рассмеявшись, золотоволосый эльфёнок подпрыгнул, махая рукой, и в этот момент его сбил с ног и уронил в озеро охотничий пёс, ещё щенок, но уже вымахавший ростом с самого Финдарато. Маленький принц боялся собаку двоюродного брата до дрожи, но слишком любил помешанного на охоте Туркафинвэ Тьелкормо, поэтому терпел присутствие пса Хуана. К тому же гончая была подарком самого Владыки Оромэ, обучившего эльфов хитростям ловли дичи! Значит, это благой, великий дар! Однако золотоволосый Инголдо предпочитал мирно и незаметно присутствующих рядом с эльфами Майяр, принимавших облик прекрасных цветов, птиц или рыб, сторонившихся непосредственного взаимодействия с жителями Благословенного Края, именованного Аман.
— Милый Хуан! Хороший! Самый красивый пёсик! — вымученно улыбался Финдарато, выбираясь на резной мрамор с турмалиновыми узорами, украшавший берега озера. Хуан тоже вылез из воды, бодро отряхнулся и начал вылизывать лицо нолдорского принца. Сопротивляться было бессмысленно. — Туркафинвэ, я так рад тебя видеть! Я, — мальчик стал отряхиваться, — сейчас переоденусь в сухое…
— Не трать время! Пошли! Обсохнешь по дороге! — звонкий и властный голос Феаноринга резал воздух, как его охотничий нож рассекал плоть. — Твоя семья слишком долго гостила в Лебяжьей Гавани, некоторые соседи уже начали надеяться, что Третий Дом Нолдор окончательно переедет из Тириона к морю. Я хочу знать, что заставило вас вернуться!
— Но матушка будет… — попытался протестовать Финдарато.
— Не хочешь идти? Оставайся с мамой! — юный беловолосый эльф резко развернулся на каблуках изящных кожаных сапог. — Идём, Хуан.
Пёс перестал облизывать щёку золотоволосого принца и бросился вдогонку за хозяином.
— Эй, подожди! — Финдарато, на бегу выжимая волосы и платье, побежал к двоюродному брату, надеясь, что за время прогулки по холмам одежда высохнет, и мама не узнает о незапланированном купании.
— Возьмём Курво, Морьо и, может, Финьо, если он уже отстал от моего брата-менестреля, — фыркнул Туркафинвэ, с интересом смотря на двух прогуливавшихся дев, одетых по считавшейся устаревшей моде: в прозрачных платьях с вышивкой и драгоценным бисером, не скрывавших ничего пикантного от восхищённых взглядов. Эльфийки весело улыбнулись, поприветствовали важного гостя и скрылись среди цветущих кустов. — Не понимаю, как может быть интересным бесконечно слушать самовлюблённого певца, не признающего чужое право на музыку. Была бы его воля, он и Валар бы петь запретил, и остались бы мы без мира, Финдэ.
— Ты совсем не любишь Кано! — возмутился тоненьким голоском Финдарато, отряхивая золотые кудри. — За что? Финьо с ним теперь постоянно
