Призрак злобно посмотрел на Перси, обошел вокруг него, разглядывая как подержанную машину.
– Не знаю, – проворчал он. – Нам в когорту нужны только лучшие. У него все зубы целы? Он сражаться может? Конюшни умеет чистить?
– Да, да и нет, – сказал Перси. – Кто вы?
– Перси, это Вителлий. – Выражение лица Хейзел говорило: «Не принимай его всерьез!» – Он один из ларов. Интересуется новобранцами.
На ближайшем крыльце захихикали другие призраки, глядя на Вителлия, который принялся вышагивать туда-сюда. При этом он все время наступал на свою тогу и подтягивал пояс с висевшим на нем мечом.
– Да, – сказал Вителлий, – во времена Цезаря – я говорю про Юлия Цезаря, не про кого-нибудь – пятая когорта была не пустым звуком! Двенадцатый легион Фульмината, гордость Рима! А теперь? Позорище! Вот до чего мы докатились. Ты посмотри на Хейзел с ее спатой. Смешное оружие для римского легионера – этим мечом пользовались кавалеристы! А ты, парень… от тебя несет, как от греческой помойки. Ты что – в бане не бывал?
– Занят был – сражался с горгонами, – сказал Перси.
– Вителлий, – вмешалась Хейзел, – прежде чем Перси сможет поступить в когорту, он должен побывать у авгура. Ты бы лучше нашел Фрэнка. Он в арсенале проводит учет оружия. Ты же знаешь, как он ценит твою помощь.
Пышные алые брови призрака взлетели вверх.
– О, Марс всемогущий! Они позволяют новичку на испытательном сроке производить учет оружия! Нас всех ждет гибель!
Вителлий заковылял по улице, останавливаясь через каждые несколько шагов, чтобы подтянуть меч и подобрать тогу.
– Прррекрасно, – проговорил Перси.
– Извини, – сказала Хейзел. – Он такой необычный, но это один из самых старых ларов. Он известен со времени основания легиона.
– Как он назвал легион – Фульмината?
– Вооруженный молниями, – перевела Хейзел. – Это наш девиз. Двенадцатый легион существовал все время, пока существовала и империя. Когда империя пала, многие легионы исчезли. Мы ушли в подполье, действовали по тайным приказам самого Юпитера: оставаться живыми, набирать полубогов и их детей, не дать умереть Риму. С тех пор мы и заняты этим. Перемещаемся туда, где влияние Рима сильнее всего. Последние несколько веков мы обитаем в Америке.
Звучало странно, но Перси вполне мог поверить в эти слова. Напротив, они даже показались ему знакомыми, словно он всегда это знал.
– А ты из пятой когорты, – высказал он предположение. – И эта когорта, кажется, не самая популярная?
Хейзел нахмурилась.
– Да, я поступила в нее в прошлом сентябре.
– Значит… за несколько недель до того, как исчез этот парень – Джейсон.
Перси понял, что наступил на больную мозоль. Хейзел опустила взгляд. Она замолчала надолго – за это время все плитки на мостовой можно было сосчитать.
– Идем, – сказала она наконец. – Я тебе покажу мой любимый вид.
Они остановились за главными воротами. Лагерь располагался на самой высокой точке долины, так что им было видно почти все.
Дорога шла к реке, где разделялась. Одна развилка вела на юг, через мост на холм со всеми стоящими на нем храмами. Другая дорога – на север в город, представлявший собой миниатюрную копию Древнего Рима. В отличие от военного лагеря город имел вид довольно беспорядочный, но красочный, здания вкривь и вкось лепились друг к другу. Даже с такого расстояния Перси видел, что на площади собрались люди, на открытом рынке толклись торговцы, в парках играли малыши.
– Так тут у вас и семьи есть? – спросил он.
– В городе – конечно. Когда тебя принимают в легион, ты должен прослужить десять лет. А уволившись, можешь идти куда угодно. Большинство полубогов уходят в мир смертных. Но для некоторых находиться там довольно опасно. Эта долина – святилище. В городе можно поступить в колледж, жениться или выйти замуж, обзавестись детьми, а состарившись, уйти на пенсию. Для людей вроде нас это единственное безопасное место. Так что многие ветераны действительно поселяются там под защитой легиона.
Взрослые полубоги. Полубоги, которые живут, не зная страха, обзаводятся семьями, детьми… У Перси эта мысль в голове не укладывалась. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.
– Но если долина подвергнется нападению?
Хейзел нахмурилась.
– У нас есть оборонительные укрепления. Магические границы. Но теперь наши силы не те, что прежде. В последнее время нападения монстров становятся все более частыми. То, что ты говорил о неумирающих горгонах… мы теперь сталкиваемся с этим, когда имеем дело с другими монстрами.
– И ты знаешь, в чем причина?
Хейзел отвернулась. Перси чувствовал: она что-то скрывает, что-то такое, о чем ей запрещено говорить.
– Это… это все сложно, – сказала она. – Мой брат говорит, что Смерть не…
Ее прервал рев слона.
Кто-то позади них крикнул:
– Дорогу!
Хейзел оттащила Перси в сторону, и мимо них проехал полубог на взрослом звере с хоботом в доспехах из черного кевлара. Понизу доспехов было написано «СЛОН», что показалось Перси некоторым излишеством.
Слон протопал по дороге, потом повернул на север, направляясь к большому открытому полю, где возводились какие-то фортификационные сооружения.
– Что это?.. – Перси закашлялся и сплюнул пыль изо рта.
– Слон.
– Я умею читать. Зачем на слоне пуленепробиваемые доспехи?
– Сегодня вечером военные игры, – сказала Хейзел. – Это Ганнибал. Если бы его не взяли, он бы обиделся.
– Ну, этого мы себе не можем позволить.
Хейзел рассмеялась. Трудно было поверить, что всего минуту назад она выглядела такой мрачной. Интересно, что она собиралась сказать, подумал Перси. У нее есть брат. Но в то же время она заявила, что осталась бы одна, если бы их разделяли по богам-родителям.
Одно с другим не вязалось. Хейзел казалась милой, легкой в общении и выглядела довольно взрослой для тринадцатилетней девчонки. Но еще создавалось впечатление, что она скрывала какую-то печальную тайну, словно была в чем-то виновата.
Хейзел показала на юг через реку. Над Храмовой горой собирались тучи. Пурпурные отблески молний высвечивали статуи.
– Октавиан занят, – сказала Хейзел. – Нам лучше пойти туда.
По пути они встретили козлоногих ребят, которые брели вдоль дороги.
– Хейзел! – крикнул один из них.
«Козленок» засеменил к ним, ухмыляясь во весь рот.
На нем была выцветшая гавайская рубашка, а вместо брюк – один густой козий мех. Кучерявая копна волос подпрыгивала в такт его шагам. Глаза были спрятаны за небольшими круглыми радужными очками. Он держал в руках картонку с надписью: «ПОРАБОТАЮ СПОЮ РАССКАЖУ СТИХ ПОЙДУ ВОН ЗА ДЕНАРИИ».
– Привет, Дон, – сказала Хейзел. – Извини, но у нас нет времени…
– Это круто! Круто! – Дон засеменил рядом с ними. – Это новенький? – Он улыбнулся Перси. – У тебя есть три денария на автобус? Потому что я забыл кошелек дома, а мне нужно добраться на работу и…
– Дон, – укоризненно покачала головой Хейзел, – у фавнов не бывает кошельков. И работы. И домов. И автобусов у нас нет.
– Верно, – весело согласился он. – А денарии у тебя есть?
– Тебя зовут Дон, фавн? – спросил Перси.
– Да. А что?
– Ничего. – Перси старался сохранить серьезное выражение. – Почему у фавнов не бывает работы? Разве они не работают в лагере?
– Фавны! Работают в лагере! Умора! – проблеял Дон.
– Фавны – это свободные духи, – объяснила Хейзел. – Они тут гуляют, потому что здесь безопасно гулять и попрошайничать. Мы их терпим, но…
– Ах, Хейзел просто великолепна! – перебил Дон. – Она такая милая! Все другие обитатели лагеря говорят: «Пошел вон, Дон». А она другая. Она говорит: «Дон, пожалуйста, пошел вон». Я ее обожаю!
Фавн казался безобидным, но все же его присутствие вызывало у Перси беспокойство. Он не мог избавиться от ощущения, что фавны – это нечто большее, чем бездельники, клянчащие денарии.
Дон посмотрел на землю перед ними и воскликнул:
