Я с ужасом смотрела на свой новенький смартфон, словно это он был виноват в неожиданных новостях. Вот мне сейчас совершенно нет никакого дела до этого, получается моего родного, дядюшки!
А ведь и правда, если верить ба, то этот (как там назвал его Зимин?) Виктор Савельевич, действительно, мой дядька. А вот он мне нужен? У меня своих проблем хватает, а тут ещё и родственники с неба свалились. Ведь явно из-за того, что дед включил меня в завещание, а не по другой причине!
Но как бы мне не хотелось отвертеться, идти придётся, потому что он явно не отстанет, если только из-за меня прилетел в Россию. Только вот не понятно, почему знакомство должно состояться в присутствии Зимина? Хотя, если порассуждать, то пусть он будет. Не зря же он получает какие-то деньги, вот и пусть избавляет меня от ненужной родни!
Глава 11.
– Вероника Андреевна, не стоит нервничать, – «приободрил» Зимин.
Мы сидели в закрытой зоне довольно уютного кафе, расположенного на верхнем этаже. Место выбирал Зимин. Он предложил свой офис, но Лехман предпочёл менее официальную обстановку. Поэтому Олег Васильевич перенёс встречу со второго на восьмой этаж. Гениальное решение. Но вместо того, чтобы любоваться панорамным видом, я теребила несчастную салфетку.
«Дядюшка» опаздывал.
– Это прикол такой? – спросила Зимина. – Называется «доведи клиента до панической смерти»?
– Вероника Андреевна, – по-отечески мягко произнёс Зимин. В отличие от меня адвокат был абсолютно спокоен. Интересно, это выдержка или он принял убойную порцию успокоительного? – Вы слишком эмоционально на всё реагируете. Виктор Савельевич предупредил, что задержится на десять минут и просил его извинить. Десять. Прошло четыре с половиной.
Скривилась такой поразительной пунктуальности. И пожалела несчастную салфетку, которая в оставшиеся пять с половиной минут серьёзно рискует превратиться в растрёпанные ниточки.
Посмотрела на мужчину. Он сидел, скрестив пальцы, оттопырив соединённые между собой мизинцы и большие пальцы. Может это мудра какая-нибудь, или как там называется ритуальное расположение кистей рук в йоге? Попробовала скопировать позу и положение пальцев. Ничего не почувствовала, но салфетка некоторое время пролежала спокойно. Может, и не успеет пострадать.
Зимин смотрел за моей распальцовкой, но никак не комментировал.
– Прошу меня покорно извинить, не думал, что так задержусь. Лехман Виктор Савельевич.
Я настолько увлеклась «переплетением» пальцев, что даже не заметила, как подошёл Лехман. Попыталась «распутать» свои пальцы и подняла голову на говорившего. Пальцы застыли в том положении, котором до этого были. На меня смотрел мой папа, если можно так выразиться, только чуть старше. Те же глаза, рот, та же улыбка, взгляд. Даже фигура была такой же, хотя мелкие черты уже начали стираться в памяти. Только волосы были чуть посеребрены. Папе было сорок два, когда его не стало. Наверное, сейчас он выглядел бы также.
– Вероника Андреевна немного нервничает, – описал моё застывшее выражение Зимин.
Немного?! Это мягко сказано! Я в шоке! Попыталась стряхнуть с себя наваждение.
– Извините, – пробормотала. – Олег Васильевич мне говорил.
Постаралась отвести взгляд, но упорно возвращалась к разглядыванию явно близкого родственника моего отца. Сходство было поразительным!
– А вот у меня не было даже твоего фото, – пожаловался Лехман. – И тебя я представлял абсолютно не такой.
Ох, ничего себе претензия!
– А какой? – вырвалось непроизвольно.
– Более высокомерной, наверное.
Может, я такая и есть? Как можно судить о человеке за пару секунд знакомства?
– Но никак не ожидал, что у меня есть такая очаровательная племянница.
Ну, началось! Три, два, один! Старт!
– Виктор Савельевич, я тоже не подозревала о вашем существовании. И, если быть до конца честной, не думаю, что это знание может что-то изменить. Давайте сразу перейдём к сути, чтобы не тратить время на никому не нужные комплименты.
Удивление было на лицах обоих мужчин. Некогда мне с ним церемонии разводить! Пусть говорит, что ему от меня надо, и проваливает, откуда приехал!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Что ж, давайте перейдём сразу к сути, – тут же согласился Лехман.
Но вместо того, чтобы назвать условия или причины из-за чего он потратил свои время и деньги на личную встречу со мной, Лехман достал папку, и, развернув, протянул её мне.
– Что это?
– Это документы, которые просил собрать незадолго до своей смерти мой отец. Лехман Савелий Григорьевич. Получается, твой дед. Он не сообщил, что собирает информацию про своего правнука.
Всё-таки я сильно ошиблась. Я думала, что «дядюшка» приехал уговаривать меня отказаться от наследства, оставленного его отцом никому не известной девице, но никак не то, что он привезёт мне новости о моём сыне.
В папке были выписки, копии медицинских обследований и юридических документов, из которых следовало, что Рябинин Кирилл Петрович (решила не давать отчество Мартинович – слишком уж редкое имя для нашего региона, а взяла имя прадеда), родился с патологией верхних дыхательных путей, асфиксией, подключён к аппарату ИВЛ... Дальше читать я не стала.
– Это не мой ребёнок, – сказала со вздохом, отодвигая папку.
– В каком смысле? – Виктор Савельевич смотрел на меня, ожидая объяснений.
– Мой ребёнок родился здоровым. Он дышал самостоятельно, и неонатолог ничего не говорила ни о каких патологиях. Медсестра, которой заплатили, чтобы она избавилась от моего малыша, поменяла бирки. Вы собрали документы на чужого ребёнка.
Лехман молчал, словно сравнивал результат работы, которую он проделал, с моими словами.
– Боюсь, что доказать это будет невозможно. Останки обычно хоронят с другими биологическими остатками, и выявить тест ДНК…
«Другими биологическими остатками»… – фраза повергла в шок.
– Не нужно ничего выявлять, – сказала, стараясь взять себя в руки. – Я знаю, что мой ребёнок жив, и, более того, знаю, кто его усыновил.
И поскольку Лехман молчал, продолжила:
– И я готова подписать любые бумаги, если вы поможете вернуть мне моего сына, – подняла на него свой взгляд.
– Вероника Андреевна! – вмешался Зимин, до этого не проронивший ни слова. – Не нужно делать такие поспешные заявления, – предупредил он. – Вы даже не поинтересовались размером…
– Олег Васильевич, со всем уважением к вашему опыту, – перебила бабушкиного адвоката. – Не знала, и не желаю знать. Всё, что мне нужно – это мой ребёнок. И я готова заплатить любую цену, чтобы его вернуть. А то, что прописал в своём завещании… мой дед, которого я даже не знала, думаю, пригодится тем, кто был с ним всегда рядом.
Лехман прокашлялся.
– Вероника. Признаюсь, я хотел поднять это тему. Для нас всех было неожиданностью, увидеть новое имя в завещании. Я юрист. И не могу доверять словам. Думаю, ты простишь меня, но я навёл о тебе все справки. Ты, действительно, моя племянница. Это факт. И то, что мой отец, решил включить тебя в своё завещание, это его право. Но. Медицинский центр, который я создал с самого начала, для меня как родное дитя. Не пойми меня превратно. Инвестором был отец, и контрольный пакет акций был на нём. Миноритарный пакет принадлежит моему брату. Не вашему отцу, – пояснил Лехман. – И для нас оказалось большим… сюрпризом, что блокирующий пакет акций папа оставил Рябининой Веронике. Отец хотел, чтобы я выучился на юриста, но я всегда тяготел к медицине и…
– Не продолжайте. Я совершенно не понимаю, о чём вы говорите. Но понимаю, что у вас есть возможность мне помочь. Помогите мне! Я вас умоляю! Мне не нужна ни ваша клиника, ни ваши акции. Мне. Нужен. Мой. Ребёнок.
– Хорошо. Дайте мне время, и я смогу сказать, что можно сделать.
– Я подожду. Недолго.
Глава 12.
– Это самая большая глупость, которая только могла произойти в моей практике! – сокрушался Зимин, когда мы с ним остались вдвоём. – Вы хоть понимаете, от чего отказались? Семья Лехман владеет сетью клиник! И эта сеть расширяется! Успешно! А вы так беспечно отказались от дохода!
