Я не ожидал столкнуться с нечаянной ворожей в стенах престижной клиники для элиты. Вот и подумал сначала, что ошибся. Ведь восемь лет назад встреченная девушка была бедна, как церковная мышь. Хотя определённое богатство у неё всё-таки было и заключалось в её неземной красоте. Когда я прошёл мимо, сразу узнал – она. Сладкий запах ванили, молока и мёда в такой умопомрачительной пропорции принадлежал только ей. Может быть, так пахнет добродетель и чистота? Она не узнала меня. Солидный пожилой мужчина догнал меня в самом конце коридора и с подобострастной улыбкой стал упрашивать принять его дочь. Я смотрел на него, а самому хотелось схватить за горло старого лживого сукиного сына. Я интуитивно знал – она не дочь мерзкого похотливого самца. Он принудил её, купил у семьи за огромные деньги и обещание спокойной жизни в мегаполисе. Он топчет этот прелестный цветок еженощно и мечтает, чтобы красавица понесла от него дитя. Но уж не год и не два Бог не дает им ребенка. Я слушал его, а чёрная злоба поднимала голову всё выше. Но пришлось сдержать порывы. Я согласился, но его попросил остаться за дверью. «Дочка ваша большая уже девочка». – Произнёс я. И он послушно, как китайский болванчик, закивал большой плешивой головой.
Она не вошла – впорхнула в кабинет. Я не слушал, что говорит цыганочка. Просто дышал её дыханием. Мозг пронзали вспышки боли, и в какой-то момент мне показалось, что потеряю рассудок. И в ту же секунду я понял, в чём предназначение сущности, которая вселилась в меня извне. «Бог не даёт – даст дьявол». – Быстро прошептал я. Она удивлённо вскинула бровь: «Доктор, вы не слушаете меня?» Я улыбнулся в ответ и приказал ей раздеваться. Хотя вовсе не нуждался в осмотре чудесной пациентки, но и подозрений вызывать не стоило. Для меня начался отсчёт нового времени.
***
Имя Шукар на цыганском языке значит красавица. Так звали мою необычную и экзотическую пациентку. Я мог бы сразу в ту же ночь убить её мужа или свести его с ума, но не стоило пока торопиться. Делая вид, что начал лечение, я задействовал все связи, и его на время удалили из Москвы по делам бизнеса. Обычно он всегда возил девушку с собой. Но в этот раз я вынудил его оставить Шукар дома, утверждая, что ни перелёт, ни переезд в её состоянии невозможен. Он убрался и освободил мне путь.
Я не хочу описывать подробности извращённого соития, только в ту ночь женщина не умерла, и моё семя проросло в ней и начало набирать силу. С самой первой секунды я слышал, как бился пульс потустороннего семени, и не говорите, что это невозможно. Оно росло внутри цыганки, и Шукар дурнела с каждым днём. Казалось, огромный червь высасывал её изнутри. Её былая грация и легкость исчезли, она двигалась, как больная старуха. А ещё девушка начала смердеть. Сначала запах был не сильно заметен – словно во рту сидел кариозный зуб. Но день ото дня он тяжелел и густел. Вскоре смрад стал невыносим, казалось, она гниёт изнутри. Но это всё мои ощущения – ощущения зверя. Не знаю, что чувствовали простые смертные. Только, когда цыганка шла по улице, люди огибали её, обходили стороной, словно на ней было клеймо отверженной, словно она была помечена дьяволом. Да ведь так оно и было.
Горячо жаждавший беременности муж внезапно резко охладел к ней. Казалось, он испытывает к некогда балованной женщине неодолимое отвращение и гадливость. Я мог бы вычеркнуть его из жизни, но мне было нужно, чтобы дитя – или что там росло и развивалось внутри несчастной, было защищено его деньгами и положением. Сначала всё шло гладко, и срок вынашивания перевалил за половину. Но внезапно самочувствие Шукар стало внушать мне большое опасение. Когда цыганка приходила в клинику на прием, то вся сжималась и съёживалась от отвращения к моим прикосновениям. Она отказывалась от еды и слабела с каждым днём. На все уговоры родных девушка не реагировала и только безучастно смотрела в одну точку.
Её супруг, который, в конце концов, перестал притворяться заботливым папочкой, выглядел до неприличия счастливым, когда я настоял на срочной госпитализации обременявшей его теперь жены. Как он когда-то вожделел, чтобы любимая женщина зачала ребёнка, так теперь он с той же страстностью мечтал избавиться от неё и ещё не рождённого дитя.
Я устроил Шукар в отдельную палату. Без разрешения заходить к ней не мог никто, кроме меня и опытной, надежной и не болтливой сестры-акушерки Марии Ефимовны. Она была женщина, проверенная во всех отношениях. Я надеялся на неё, как на самого себя. Ефимовна слыла человеком абсолютно беспринципным и страшно жадным до денег. К слову сказать, немалую их толику она бесперебойно получала от наших махинаций с абортными материалами и плацентой. Короче, тётушка целиком и полностью состояла на службе у дьявола.
Так вот, Шукар находилась под должным присмотром, и я успокоился. Ничего не предвещало ужасного исхода, который не преминул произойти. Ещё хорошо, что разгребая горы документации, мне пришлось задержаться в клинике допоздна. Ближе к полуночи резкий звонок местного телефона буквально выбросил меня из служебного кресла. Ефимовна не говорила, а визжала в трубку. В издаваемых ей звуках уже слышались нотки зародившегося безумия. Я бросил совершенно бесполезную трубку и кинулся в бокс Шукар. Мчась по коридорам клиники, я знал, что уже не успею. Тот пульс, что я слышал с первой секунды, как отпустил семя извне, стал прерывистым и слабел с катастрофической быстротой. Я ворвался в палату и увидел повсюду кровь. Стены и пол, кровать и тумба рядом с ней – всё было запятнано кровавыми брызгами и мазками. Визг Ефимовны перешёл в еле слышный сип и доносился из примыкавшей к палате ванной комнаты. Дверь была прикрыта, и там горел свет. Я быстро подошёл к двери и распахнул её настежь. Монстр во мне завыл и взбесновался от злобы. Эта дрянь, эта неблагодарная девица всё испортила. Почему же у твари не было предчувствия, что она может замыслить что-то и исторгнуть «чёртов плод»? Когда вернулся прежний я, то много раз задавал себе этот вопрос, но ответ ведь лежит на поверхности: в мир должно было выйти не чудовище по внешности, а чудовище по внутренней сути. То, что вытолкнула из себя Шукар, проткнув чресла огромной вязальной спицей, оставленной ненадолго отлучившейся Ефимовной, невозможно представить человеку со здоровой психикой. Даже в самом страшном ночном кошмаре не привидится гадкое воплощение вселенского зла. Оно копошилось в луже крови меж ног умершей женщины, шипело, плевалось и непереносимо смердело. Ефимовна сидела, привалившись к стене, как большая дурашливая кукла с широко расставленными ногами. Её глаза, казалось, вывалились из орбит. Пора было заканчивать жуткое шоу. Я взял смрадный комок в руки, и острая ненависть к миру людей пронзила меня. Но я не мог дать волю отчаянию. Палату необходимо было привести в порядок. Ефимовна своё предназначение уже выполнила. Я не собирался оставлять свидетеля в живых, но для уборки помещения старушка послужила. А потом той же ночью тихо умерла от инфаркта. С патологоанатомом я договорился, и за бутылку хорошего армянского коньяка в заключении о вскрытии Шукар он зафиксировал смерть от аневризмы аорты головного мозга.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
