крестоносцами в Безье…
Городки и замки его земель сдавались практически без сопротивления.
Население было раздавлено страхом перед армией крестоносцев, сумевших быстро захватить неприступный ранее Безье.
Сеньоры уходили в горы, прятались в лесах, организовывая банды грабителей и некое подобие партизанских отрядов.
Но, это были «булавочные уколы», неспособные остановить грозного врага, освящавшего их земли кострами, на которых десятками сотнями сжигались еретики и просто мирные жители, забывшие слова молитв на латыни…
Раймон де Терм – один из богатейших баронов Тренкавеля, предложил виконту оставить город и отступать в горы, к его неприступному замку или в Арагон, спасая свою жизнь.
– Спасибо, верный де Терм. – Грустно ответил Раймон-Роже. – Лучше я сдамся на милость врагу, но спасу жителей Каркассона!
Он приказал всем мирным жителям и рыцарям покинуть город и бежать в горы или спасаться в Арагоне, ища милости и защиты у их законного верховного сюзерена – короля Арагона Педро Защитника.
Повозки, группы конных людей и толпы пеших беженцев устремились из Каркассона на юг…
Виконту шел шестой десяток лет.
Раймон-Роже де Тренкавель не относился, как граф Тулузы, к числу пугливых и осторожных людей. В своей жизни виконт придерживался двух принципов – свободы и справедливости.
Свободу свою виконт утверждал, постоянно лавируя между Арагоном и Тулузой, обирая к своей выгоде «двух маток».
Второй из своих жизненных принципов Раймон-Роже – справедливость, утверждал, придерживаясь логики, здравого смысла и римского права, видоизмененного немного катарскими идеями.
Вот и сейчас, Раймон-Роже решил лишний раз не рисковать, а понадеялся на справедливость и помощь короля Арагона.
Виконт направил гонца с письмом к королю Педро, прося защиты, поддержки арагонскими войсками и… заступничества перед папой Римским, представленным здесь легатом Арно-Амори. С ним оставались только слуги, числом не больше трех десятков человек, да верные рыцари. Рыцарей было всего лишь двенадцать…
Передовые отряды крестоносцев, руководимые Ги де Леви, маршалом де Фо, увидели Каркассон утром первого августа 1209 года…
Город казался заколдованным. Подъемный мост, соединяющий крепость и город с округой, был опущен. На башнях города не было видно вооруженной стражи. Весь город словно обезлюдел.
Ги отправил гонца с этим странным и, неожиданным для Симона и остальных крестоносцев, известием.
Армия, отягощенная повозками, подошла к Каркассону только к полудню…
После небольшого совещания, проведенного вождями крестоносцев из-за опасения возможной ловушки, передовые части графа Эрвэ, Бушара де Марли, графа Гуго де Сен-Поля и графа Бернара де Арманьяка вошли в город.
Они, со всевозможными опасениями и выставив впереди себя арбалетчиков, следивших за окнами и крышами домов, медленно продвигались к центру города. Они увидели цитадель, также оставленную защитниками.
Хотя, нет! Показались рыцари…
Раймон-Роже де Тренкавель, в сопровождении своих верных рыцарей, пешком и с непокрытой головой, вышел навстречу крестоносцам, медленно и, как бы испуганно и растерянно, приближавшимся к цитадели города…
Граф Эрвэ поднял руку, приказывая воинам остановиться. Он всматривался сквозь прорези его шлема, похожего на большое и перевернутое ведро, на приближающуюся к нему процессию…
Седой и пожилой рыцарь крепкого телосложения вдруг громко крикнул:
– Я – Раймон-Роже де Тренкавель, милостью Божьей и славного короля Арагона Педро Защитника, виконт Безье и Каркассона! Из благоразумия и любви к своим подданным я сдаюсь на милость предводителей крестоносной армии! Мне непонятно, почему «Армия Креста» напала и разоряет мои владения! Ведь, если я не ошибаюсь, против меня не было выдвинуто обвинений в «ереси» или пособничестве ей! Вот – мой меч!
Виконт протянул графу Эрвэ свой меч.
Граф Эрвэ ответил:
– Мессир виконт! Оставьте свой меч при себе, пока. Вы, как человек, несомненно, благородный и порядочный, можете оставить фамильное оружие под честное слово не обнажать его против крестоносцев.
Виконт, удивленный рыцарскими манерами крестоносца, учтиво поклонился.
– Ваших рыцарей, после принесения присяги на верность святой католической церкви и главам крестового похода, мы отпустим! – Глухо добавил из-под шлема Эрвэ.
К нему подъехали Бушар и Гуго де Шатильон, которые с интересом и удивлением рассматривали виконта.
Де Тренкавеля со всем почтением и соблюдением уважения отвели в лагерь и разместили в палатке, охраняемой крестоносцами. На полдень 15 августа, после утренней мессы, должен был состояться суд над ним. Крестоносцы собрались судить, как еретика и вероотступника, одного из высших сеньоров Юга Франции, который ни разу не был уличен в ереси…
ГЛАВА X Суд
В большом и просторном зале дворца, еще вчера принадлежавшего семье Тренкавелей, собрался весь цвет крестоносного воинства.
Зал был полон. Оставшиеся сеньоры, кто не так родовит и менее знатен, заполнили все свободное пространство перед дворцом.
Маршалу де Ла Фо и его воинам-арбалетчикам было приказано организовать оборону сдавшегося Каркассона.
Ги де Леви и не возражал…
Он прекрасно знал, чем, скорее всего, должно будет закончиться это «судилище»..
Ну а мы перенесемся в зал суда.
Виконт Раймон-Роже де Тренкавель стоял с непокрытой головой и без меча перед трибуналом, в котором предводительствовал легат Его святейшества папы Римского монсеньор Арно-Амори.
Другими членами трибунала крестоносцев были: герцог Эд, граф Эрвэ де Донзи, граф Гуго де Шатильон и де Сен-Поль, граф Бернар де Арманьяк, граф Жан де Форец, граф Жиль Женевский и виконт Раймон де Тюренн.
Симон де Монфор, получил накануне письмо от короля Филиппа. Граф сидел неподалеку, чуть поодаль. С ним расположились его верные друзья де Марли и де Мовуазен…
– По какому праву вы, монсеньор легат, и вы, благородные бароны, напали на мои земли? – Негодовал виконт. – Земли подвассальны Арагону, а не графу Тулузы, против которого и был, в сущности, объявлен крестовый поход!
Арно-Амори разозлился наглости виконта, смевшего учить его – легата папы Римского, законности. Он едва сдержался, чтобы сразу же не перейти на грубость:
– Вы, мятежный виконт де Тренкавель, являетесь также и вассалом раскаявшегося графа Раймона де Сен-Жиль! Почему вы, получив его письмо и воззвание, не прибыли и не вручили себя и «своих людей» в руки
