возражать никто не стал — название удивительным образом подходило новой приправе.
“Удивительно время, в котором мы живем!” — с воодушевлением подумал Мерино в завершении разговора. — “Состояние можно сделать, не рискуя жизнью и здоровьем, не верностью или подлостью, а лишь вложив деньги в какую-то пахучую траву!”
Правда, и Мерино старательно напоминал себе об этом аспекте коммерческой деятельности, и прогореть можно столь же легко. К примеру, торговые компании снимали с колониальной торговли доходы, порой доходящие до тысячи процентов к вложенным средствам. А иногда теряли все, да еще и в долгах оставались.
Как получилось с тем же Туманным караваном. Флот из пяти торговых судов и двух военных кораблей вышел из Наветренной бухты форта Лантана на Оонмару и попросту пропал. Вышел, как рассказывают очевидцы, в туман, густой, словно молоко в утренней чашке. Два года прошло, а моряки так и не нашли ни обломков кораблей, ни спасшихся матросов, ни даже слухов о том, что произошло с караваном в семь вымпелов. А ведь, по словам очевидцев, торговые суда были плотно загружены дарами острова: черепашьими панцирями величиной с карету, драгоценным белым дубом, специями, диковинными животными и, конечно, золотом, ценимым аборигенами Оонмару не больше, чем яблоки селянами.
Сколько тогда разорилось торговцев? Сотни! Два торговых судна принадлежало “Кампании южного моря” полукровки-иррианонца ал Аору, а остальные три были снаряжены и зафрахтованы в складчину — дельцами не в пример мельче. И, если для крупного судовладельца, которого еще часто называли морским князем, потеря двух кораблей была существенным, но не смертельным ударом, то для остальных — наоборот.
Такой риск, по мнению владельца остерии, оправданным не был. Слишком легко приходившие барыши делали из приличных людей скотских нуворишей, жрущих в три горла и покупающих только те товары, которые стоили дороже других. А вот небольшие финансовые операции, вроде вывода на рынок новой специи, хоть и не сулили сказочные доходы, были, тем не менее, весьма выгодны и, главное, куда менее рискованы.
Фабио, оставив кухню на Карлу и Гвидо, унесся в порт, заключать контракт с племянником, а Бельк, взяв Мерино за локоть, качнул головой к выходу из кухни. Явно намереваясь о чем-то поговорить. Примерно понимая, о чем пойдет речь Мерино прихватил с кухни еще парочку торт с пинканеллой и направился к кабинету.
— Ты серьезно про Бенито? — спросил северянин, закрыв за собой дверь.
Трактирщик кивнул. И рассказал другу о доводах Карлы. Внимательно все выслушав, Бельк кивнул.
— Справедливо. Только из-за этого?
Мерино вперил в северянина пристальный взгляд, сдвинул брови.
— Что ты имеешь ввиду?
— Это не страх перед поражением? Кавальер ди Одатэре нас в прошлый раз здорово носом в дерьмо макнул.
— Ну и это, наверное, тоже, старина. Если смотреть на вещи честно, — не настолько мы хороши.
— За себя говори.
— Ну ладно! — улыбнулся Мерино. — Я не настолько хорош. Что я в том деле с чертежами такого сделал?
— Все. Люди Бенито не сделали и половины.
— Они только в начале пути, Бельк! Все эти коронные сыски, судебная инквизиция — им же отроду столько же, сколько всему герцогству. Бенедикт людей собирает отовсюду, я не удивлюсь, если у них даже архива своего еще нет! Все на коленке и, согласись, в довольно жестких условиях! Трудно винить их в неопытности!
— А кто винит? Мы говорили, что стоит помочь. Научить. Не совершать нами сделанных ошибок. А сейчас ты — в сторону. Это неправильно.
Говоря эту довольно длинную для него речь, Бельк смотрел исподлобья, следя за реакцией друга. Тот вскинул руки.
— Ты пойми, я ведь не отказываюсь! Да, слова Карлы пробили серьезную брешь в моих доводах, а новых, им на смену, я еще не придумал. С бароном да Гора нам в любом случае нужно поговорить…
— Тебе поговорить.
— Ну да, мне! Но я совершенно не представляю, что и как ему говорить. С одной стороны — он наш воспитанник, которого мы гоняли до семи потов, а с другой — взрослый человек и, что важнее — государственный чиновник на высоком посту. Как он мои слова воспримет? Не сочтет ли их за обиду? Не посчитает, что мы до сих пор видим его мальчишкой? Да и потом, Бельк, а мы ему нужны вообще?
— Сам как думаешь?
— Сам я уже не знаю, что думать… — вздохнул Мерино. — Все мозги… продумал!
— Тогда я тебе скажу. — Бельк сделал шаг вперед, нависая над сидящим другом и проговорил нарочито раздельно: — Мы. Ему. Нужны.
— А зачем, каро мио? У него под рукой есть поумнее и помоложе нас. И их много!
— Затем, что опираться здесь, — Бельк обвел рукой помещение, но явно имея в виду весь мир, — можно только на своих. А таких всегда не много.
Мерино устало прикрыл глаза. Бельк в складывании слов может и не был силен, но зато умел смотреть в суть и бить в цель. Сумел, Преисподнии, снова поднять в нем сомнения! И прав во всем, отчего совсем не легче!
Бенедикту, скорее всего, их помощь нужна. Не может быть не нужна! Времена для Великого герцогства наступают такие, что каждой паре рук будешь рад! Вот-вот разразится война со Скафилом и это уже настолько не тайна, что любой торговец с рынка с уверенностью назовет дату начала кампании. Это север. На востоке — Речная республика и королевство Товизирон, на юге — Келлиар. У каждого к Фрейвелингу счеты потолще иных бухгалтерских книг. У всех свои шпионы, свои политические интересы и свое понимание правильного будущего. И все за это будущее готовы бороться. Всеми методами. Любыми. А войны тайные, как метод, порой куда эффективнее, чем явные, со всей этой красивой и бряцающей железом кавалерией и пехотой.
Карле он сказал правду. Остерия — его дом. И люди в этом доме — его семья. И это для него самый главный, самый высокий приоритет. Но вот о чем он ей не сказал, так это о грызущем его в последнее время понимании. Если он хочет все это сохранить, нужно бросать к демонам игры в нейтралитет и выбирать сторону. Даже не выбирать, что там выбирать, выбор давно сделан. Признать свой выбор и бороться за то, что его.
Бельк не прерывал размышлений друга. Молчаливый, как камень и столь же надежный, он просто ждал, когда Мерино сделает выбор. И когда это выбор был сделан,
