«Значит, их еще меньше, чем я прикидывала! — обрадовалась я. — В темноте или тесноте на корабле мы вполне могли бы справиться с ними, несмотря на скорострельное оружие! Особенно на корабле — мы знаем «Ла Навидад» как свои пять пальцев. Погасить огни — и все чужаки станут беспомощны против наших сабель!»
— Тут уж допрашивать стали меня! — хмыкнул Бенёвский. — Впрочем, я-то сразу им сказал, что либо не буду говорить вовсе, либо меня введут в курс дела. Шпеер понял, что я не шучу, и рассказал мне, чего хочет. Оказывается, его командование полагало, что в моих бумагах есть средство покорить мир. Что ж, если я когда-нибудь напишу эти бумаги, то такое средство в них и правда будет! Только не сверхоружие, а идеи. Идеи свободы, подкрепленные тайным знанием тамплиеров. Вот зачем нужно ваше золото!
Он простер ко мне руки, будто к чему-то призывал. Я снова не поняла, к чему. Лично я, как и мои друзья, свободны. И тот, кто на нашу свободу посягает, пусть будет готов умереть. Другие живут иначе? Что ж, это их выбор. Я не собиралась заботиться о свободе всего человечества. Тем более, что знаю я это человечество: дашь свободу испанцам — вырежут индейцев, дашь свободу индейцам — примутся за испанцев. Какая тут может быть свобода? Свобода — для избранных. Для тех, кто не воюет ни с кем и одновременно воюет со всем миром. Но излагать эти мысли Бенёвскому мне пока не хотелось.
— Другого оружия нет и быть не может, оно просто не нужно! — Бенёвский теперь обращался к немцу. — Когда я достигну своей цели, на всей Земле установятся справедливые законы, мы развеем тьму невежества, и люди сами станут управлять своими жизнями! Войны, от которой вы так счастливо убежали, просто не случится! Так помогите же мне.
Судя по лицу Отто, он не считал свой «побег с войны» счастьем. И вообще Бенёвский ему, кажется, не нравился. Но он любил Монику, а Моника слушалась полковника. Я почти полностью поняла, как обстоят дела, но несколько вопросов еще оставалось.
— Капитан Шпеер доставил вас и ваших людей на Мадагаскар? — спросила я. — Так что там спрятано тамплиерами? Неужели…
— Шпеер доставил нас на Мадагаскар, потому что я обещал ему, что там он получит то, за чем и отправился в прошлые века — оружие! — Бенёвский встал и заходил по комнате туда-обратно. — Оружие для бушующей где-то в будущем великой войны, в которой принимает участие весь мир… Интересно, теперь, когда миссия Шпеера закончена, так же как и его земной путь, а я на пороге исполнения своего плана — эта война все еще существует? Или, если вы, фон Белов, сейчас перенесетесь туда, ее уже нет?
— Я был на этой войне, — мрачно сказал Отто. — И никуда она не денется, Бенёвский. Такая война не денется никуда. Вы фантазер.
— Да как вам угодно! — поляк немного обиделся и снова подошел к нам с Клодом. — Милая Кристин, уважаемый Дюпон! Когда-то в юности я, жадный до знаний, встретился с одним удивительным человеком. Он был одним из последних либери, граждан республики Либерталия, созданной на Мадагаскаре. Я сразу удивился — почему там? Почему именно на этой далекой земле европейцы решили выстроить первое свободное государство?
— Потому что Мадагаскар чертовски удобно расположен! — может, я и не бывала в тех морях, но карты видела. — Если иметь там хорошо укрепленную базу, можно захватывать португальские корабли. А они везут товары из Индии, Японии, Китая! Сказочно богатым можно стать очень быстро. Потому португальцы и не пускают никого за мыс Доброй Надежды на юге Африки — в тех морях они нападают на всех, хуже чем испанцы в Карибском море.
— Ну, это в вашем времени, милая Кристин… В том, которое я могу назвать своим, величайшей морской державой является Англия. Ходят там и французские, и голландские корабли, но зачем же сразу — грабить? Можно просто взять налог.
— Ага, как губернатор Тортуги! — хохотнул Клод. — Он тоже берет налог с награбленного. А те, кто ему платят, тоже берут налог — с тех, кто грабит индейцев и плантаторов.
— Да не надо никого грабить! — запротестовал Бенёвский. — Хотя в чем-то вы правы… Нашлись среди либери и такие, которые занимались пиратством. Но смысл республики Либерталия совсем в ином! И рухнула она всего лишь потому, что один из секретов, оставленных тамплиерами, не был ими раскрыт. Основатели Либерталии не смогли найти Храм. А находится он именно там, на Мадагаскаре. Так, Иван?
— Именно так, полковник! — Устюжин подошел к нам сзади и приобнял за плечи. Мы с Клодом отшатнулись в разные стороны. — Да нет, я просто… Вы же теперь с нами, понимаете? Вам Мауриций еще такое расскажет — закачаетесь! Это же счастье для всех! Вы поймете, и мы подружимся! А я видел копии писем, что эти либери Петру нашему писали. Там все сказано: есть Храм, его строили тамплиеры, для этого Храма и золото им было нужно, и другое богатство. Когда в Европе это поняли монархи, то убили рыцарей Храма. Но тайны они не выдали! Только либери ее знали. И кое-что рассказали Петру Алексеевичу, когда просили помощи и дело совсем плохо стало. Эх, жаль, не получилось у него экспедицию снарядить, погибла Либерталия.
— Свобода, равенство! Все трудятся наравне — вот принципы их республики! Белые, туземцы, все! И женщины имели права! — до моего лица долетели капли слюны изо рта раскричавшегося полковника, и я демонстративно утерла лицо рукавом камзола. Бенёвский чуть смутился и достал из кармана платок, промокнул губы. — Их погубили. И либери не смогли защититься — ведь в Храм они так и не попали. Но совместив то, что знал я, и то, что рассказал мне Иван, нам почти все стало ясно. Вот только должен был быть еще какой-то «ведущий предмет» для входа в тайную бухту. Иначе ее не найти… Возвращаясь к капитану Шпееру, — Бенёвский взял себя в руки окончательно и снова зашагал по комнате. — Хоть «ведущего предмета» у нас и не было, я все равно собирался попытать счастья на Мадагаскаре. Туда я и направлялся, бежав с товарищами из острога. Корабль с оставшимися беглецами остался там, у берегов Формозы — я не мог позволить немцам захватить и их. А мы поплыли вперед… Чертовски быстроходная штука эта подводная лодка! Особенно если плыть над водой. Жаль, требует горючего… Внутри лодки тесно. Среди немцев никто не владел русским, с Моник я мог перекрикиваться по-польски. Я понял, что оказался под началом сумасшедшего капитана, который совершенно не разделяет моих идей. Я понял, что не имею права показать Шпееру даже часть пути к Храму тамплиеров. Иван и другие полностью поддержали меня. Но самое главное — я узнал от Моник, что такое «ведущий предмет»!
— Почему-то я, кажется, уже догадалась, — сказала я. Клод хмыкнул, качнул в мою сторону кружкой и выпил. — Должна вас разочаровать, Бенёвский, у меня нет дельфина. Сама бы с ним не рассталась, но так уж вышло.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
