Читаем без скачивания Я была Алисой - Мелани Бенджамин

— В чем дело? Почему все так странно себя ведут? — Глаза мои наполнились слезами, ибо я знала: случилось что-то страшное, и я каким-то образом в этом виновата, хотя всего лишь желала объяснить Прикс, что жить станет всем гораздо проще, если в присутствии мистера Доджсона она не будет вести себя так глупо.

— Какой ты еще ребенок! Ты не знаешь… но это ничего. Это даже хорошо. Никто не должен знать до поры до времени. Прикс должна была это услышать. Ведь она вела себя как дура!

— Чего я не знаю? — Я чувствовала, что на самом деле я знаю, знаю даже слишком много, но просто не вижу в этом смысла.

— Не важно. Но благодаря тебе я теперь уверена. Уверена более, чем когда-либо. Ох, Алиса! — Она захлопала в ладоши, заскакав в веселом танце. Ее длинные каштановые волосы подпрыгивали у нее на спине, щеки порозовели, а глаза потеплели.

— Уверена в чем?

— Ты слишком мала, чтобы понять. А я нет! Я нет, я нет! Я так рада! — Она взяла Эдит за руку и стала махать ею вверх и вниз. Я думала, она вот-вот вскочит на стойку перил и попробует взлететь, и какой возбужденной, какой непохожей на леди она сейчас выглядела. Если в обычных обстоятельствах я бы ей об этом заявила напрямую, то теперь я была слишком сбита с толку.

— Почему мы не идем обедать? — спросила Эдит, валясь на пол и вытягивая перед собой ножки в маленьких черных туфельках. — Разве еще не пора?

— Ох, ну кто же может есть в такое время? Но ты иди… Я с тобой. В конце концов, мы пообещали Прикс, бедняжке. Теперь нам нужно вести себя с ней хорошо, лучше, чем когда-либо. Ее надежды разбиты, и я ей сочувствую. — Ина успокоилась и с томным, как и пристало истинной леди, вздохом поплыла к детской, высоко подняв голову и придерживая юбки, словно они были такими же длинными и объемными, как мамины. Однако, когда я ей об этом сказала, она не стала ни ворчать, ни дергать меня за волосы, как обычно.

Ина лишь улыбнулась одной из своих дразнящих, отработанных улыбок. Она всегда страстно желала, чтобы я спрашивала, отчего она улыбается, но хотя я никогда не задавала подобных вопросов, Ина все равно продолжала улыбаться.

Мне не нужен был ее секрет, равно как я не хотела, чтобы она знала мои секреты, тем более о Подходящем Дне. Поразительно, что ответственным за все эти секреты и улыбки, за то, что Прикс, закрыв лицо руками, рухнула на пол, за то, что ее указка дрожала надо мной, за дикий, безудержный смех Ины оказался мистер Доджсон. И подслушанная у гостиной сплетня.

Я не могла понять, сколько ни пыталась, как один человек — один застенчивый человек с фотоаппаратом, заика и неиссякаемый источник разных историй… мог стать причиной такого грандиозного беспорядка.

Глава 3

Дорогая мисс Алиса,

нынче утром Подходящий День постучался ко мне в окно.

Он сказал, что после уроков Вы должны быть готовы к Приключению. Не будете ли Вы возражать, если Ваш глупый старый дядя Доджсон присоединится к Вам?

Ничего не знаю относительно Вас, но лично мне надоело быть самим собой.

А Вам? Не хочется ли Вам стать кем-нибудь другим — всего на день?

Откуда он узнал, что сегодняшний день действительно как нельзя более подходил для того, чтобы незаметно улизнуть из дома и отправиться на поиски приключений? И что мне действительно надоело быть самой собой — неуклюжей, ленивой, беспечной Алисой (и это лишь некоторые характеристики из данных мне Прикс, мамой и Иной за последние несколько недель)?

Я на миг замерла, восхищаясь его проницательностью. А потом принялась строить план побега, который не предвещал особых трудностей, поскольку сегодня ожидалось появление еще одного малыша и все в доме были заняты. Мама находилась у себя наверху. Вот уже целый день, как она не спускалась. Фиби мелькала между детской и маминой спальней со стопками свежевыстиранных полотенец и простыней и все таскала и таскала связками свечи, хотя на улице ярко светило солнце. Никогда прежде я не видела столько свечей, даже в церкви.

Доктор Экланд с папой тихо беседовали в холле возле маминой спальни, время от времени прерывая разговор смехом, и, казалось, в общей суете не участвовали. Доктор Экланд привел с собой нескольких женщин, которые сейчас находились у мамы, из чего я заключила, что у них там, наверное, что-то вроде чаепития, а папа с мистером Экландом их ждут снаружи.

Прикс с Иной вели себя как-то необычно. Прикс отменила на сегодня занятия, чтобы не нарушать покоя: классная комната находилась прямо над маминой спальней. Предполагалось, что они с Иной будут помогать Фиби в обустройстве детской, но пользы от них, по-моему, было-мало. Ина требовала всюду расставить свежие цветы, тогда как Фиби настойчиво требовала их убрать, бормоча под нос, что они пахнут улицей и в них наверняка полно всяких насекомых. Прикс же тем временем с мечтательной улыбкой на лице раскачивалась в кресле-качалке. Теперь, когда мистер Доджсон возобновил свои визиты, она опять стала вести себя довольно глупо.

По тому, как Прикс на меня смотрела — всегда чуть задерживая дыхание, словно только один мой вид напоминал гувернантке о ее наихудших опасениях, — мне было ясно, что она не забыла того дня, когда я выложила ей все, что знала. Я не понимала смысла произошедшего, но могла поклясться, что это не уйдет, навсегда останется между мной и Прикс и я никогда больше не попытаюсь ей помочь.

Какие же требовательные эти младенцы, размышляла я, наблюдая за суетой вокруг. Этот еще не появился, а дом уж перевернут вверх дном! Мне не составило труда незамеченной спуститься вниз к входной двери (не забыв положить в карман юбки компас, носовой платок и четыре печенья в шоколаде, ибо я не знала, что затеял мистер Доджсон, а потому решила быть готовой ко всему), и теперь мне оставалось только ждать.

Меня заметил лишь один человек. Мэри Энн (всех горничных мама называла Мэри Энн — говорила, так проще) неслась мимо из кухни, держа за ручку обернутый кухонным полотенцем чайник с горячей водой. Увидев меня, она остановилась, и вода выплеснулась из чайника, намочив ее и без того мокрый передник. Мэри Энн нахмурила красное, потное, как у всех горничных, лицо. Из-под ее белого чепца выбился завиток волос.

— Силы небесные! Что ты здесь делаешь, моя овечка? Разве мисс Прикетт не станет тебя искать?

— Она отправила меня с поручением, — ответила я, удивляясь, как легко мне врать, и спрашивая себя, зачем я вообще это делаю. Что мне, собственно, скрывать? Нечего. Ну разве только кое-что. — Мне нужно сбегать к торговцу канцелярией и купить бумаги для малыша. Малышу нужна бумага.

— Ну хорошо, хорошо, — рассеянно пробормотала Мэри Энн. — Смотри не испачкайся, — предупредила она и побежала наверх, стараясь не расплескивать воду по ковру.

Я вздохнула. Ну почему все — даже горничные — повторяют мне это изо дня в день?

Посчитав за лучшее выскользнуть за дверь, а то вдруг Мэри Энн встретит Прикс и сообщит ей о моих планах, я осторожно открыла дверь (обычно поскрипывавшая, как почти все двери, сегодня она решила вести себя примерно) и вышла на улицу, на яркий солнечный свет. Затворив за собой дверь, я оглядела двор перед колледжем. Двор был полон студентов, поскольку семестр только начался. Вглядываясь в толпу, я искала глазами принца Уэльского. Он недавно прибыл в Оксфорд, и это было так здорово! Даже будучи очень толстой, мама настояла на том, чтобы первый прием остался за ней. И мне позволили не ложиться вовремя спать, только чтобы познакомиться с принцем. Он был очень весел, пожал мне руку, оставил автограф в моем альбоме, сказал, что я очень мило делаю реверанс, что у него есть брат моего возраста по имени Леопольд, отличный малый, и что мне он, наверное, очень понравится.

А потом меня, как обычно, увели в детскую.

Мистер Доджсон рассказывал, что он просил у принца позволения сделать его снимок, но тот ему отказал. Конечно, позировать перед камерой порой утомительно, но принц не знал мистера Доджсона. Тот все превращал в игру — сначала ставил нас в разные позы, потом садился и рассказывал нам истории, иногда что-то рисовал. Когда мы увлекались историями, он бежал готовить пластинку, вставлял ее в фотокамеру и, попросив не двигаться, снимал с линзы колпачок. Он всегда считал вслух, иногда до сорока пяти, иногда в обратном порядке, а иногда с середины — начиная с двадцати двух, шел то назад, то вперед, пока не говорил: «Сорок пять, один… Готово!» И мы тогда наконец могли расслабиться, а он продолжал рассказывать свою историю.

Вот в такое забавное занятие он превращал съемки — мы никогда не скучали, нисколечки! А потом мы в качестве награды помогали мистеру Доджсону проявлять стеклянную пластинку, и от смеси запахов — кислых, химических и тонкого аромата гвоздики, всегда сопровождавшего мистера Доджсона в сочетании с невыветрившимся каминным дымом из его комнат — у меня кружилась голова. Иногда эти запахи меня, кажется, пьянили. Что точно подразумевают под таким словом, я не знала, только слышала от мистера Доджсона, что герои его рассказов часто ощущали опьянение. А опьянев, вели себя не как все и странно разговаривали, и папе от этого становилось смешно.