– Обвинение в чем?
– В том, что вы, гражданин Митрофанов, убили свою жену.
– Я убил… Да неправда это! Неправда!!!
Птичий двор
Из показаний жителей деревни Большие Выселки
«… – Жили они плохо. Только приедут, и первым делом давай ругаться. Дом на отшибе, и бывало, что на всю деревню слыхать. Больше всего «дура» да «убью». Это, значит, Арсений, Варькин внук. Варвара-то под старость из ума стала выживать. Взяла да и оформила дом, значит, на внука, а землю на Алиску. Сеньке, значит, назло. Он, понятное дело, усадьбу продать хотел. И больше в деревне не объявляться.
– Что так?
– Дак со всеми ж переругался! Тот у него куркуль, эта жмотиха. А сами квартиру в Москве сдают, деньги лопатой огребают. Кто, спрашивается, куркуль? Злой он, будто зверь дикий, Сенька-то. Алиска дом продавать не хотела. Вот они и брехали изо дня в день. Видать, из-за дома.
– Получается, что Арсений Митрофанов постоянно угрожал жене, так?
– Так.
– Он сильно пил?
– Ну, не сказать, чтоб шибко. Как все.
– А как все пьют?
– Ну, вы спросите тоже, гражданин следователь! Опосля работы рюмочку-другую принять – это святое. А уж по выходным можно и бутылку-другую оприходовать. Одно скажу: как Сенька выпьет, так становится бешеный.
– Они вчера приехали вместе?
– Вроде поврозь. Ее я не видал, брехать не буду, видал только, что Сенька бросил машину на дороге, идет к дому своему один пехом и в руках что-то тащит.
– Что тащит?
– Дак далеко ж было, гражданин следователь! Где мой дом, а где его!»
«– … канистру с бензином.
– Так. Вы уверены, что в руках у Арсения Митрофанова была канистра с бензином?
– Да. Уверен. Конечно, в ней мог быть и не бензин, а, допустим, вода. Но это вряд ли. Зачем ему привозить с собой воду, когда рядом с домом колодец?
– Логично. Ну, а хозяйку вы видели?
– Алису? Нет, не видел. Я был на огороде, вышел к колодцу за водой и увидел Арсения. Он как раз подходил к своему дому…»
«… – Милай, дак она ж раньше приехала! На лектричке.
– Вы уверены?
– Я ж напротив живу! У меня, милай, давление, не больно-то на огороде расстараешься, да и вязать врачи запрещают. Вот и сижу целыми днями у окошечка, все сына высматриваю. Да за деревенскими наблюдаю. Все про всех знаю, кто куда пошел, кто с кем дружбу водит.
– Значит, вы видели, как Алиса Владиславовна приехала на электричке?
– Алиска-то? Как же, видала. Бывают и у богатеев свои причуды.
– А с чего вы взяли, что они богатеи? Дом старый, машина не иномарка.
– Дак они ж квартиру в Москве сдают! Все знают. Не пито, не едено, а бешеные тыщи огребают!
– Когда она приехала?
– Дак часиков этак в пять.
– В пять?
– Может, и попозжее. Приехала, головой покрутила, и в дом. Затаилась, как мышь.
– Почему же затаилась?
– Дак кто приезжает, первым делом в огород. Али печь затопляют.
– В такую жару?
– Дак, милай, газ-то никак не проведут! Бывает, и на печке готовят. Лектричество-то, оно нынче дорогое, а дрова за порогом растут.
– Может, она затопила печь?
– Милай, дымка-то над крышей не было! Я ж не слепая! Прошло, может, полчасика или поболе, и подъезжает к дому красивая машина.
– Машина? Какая машина?
– Вот чего не знаю, милай, того не знаю. Иномарка. Говорю же: красивая, голубая. Чисто небо. Выходит из нее баба. Молодая, вся из себя интересная, очки на ей черные, сама черная, куртка красная. Видать, что богатая. Выходит – и прямиком в дом, к Алиске, значит. И сызнова тишина.
– Долго женщина там была?
– Может, с полчасика, может, и поболе. Я, милай, на часы-то не больно смотрю. День прошел, и слава богу. Мне торопиться некуда. На тот свет всегда успею.
– Ладно, бабуля, помирать-то! Глаз у вас зоркий. Значит, к Алисе Владиславовне приехала богатая черноволосая женщина в красной куртке? Приехала на голубой иномарке, пробыла в доме полчаса и после этого уехала. Так?
– Уехала. Ко мне соседка на минутку забежала, постояли мы, поболтали с полчасика, может, и поболе.
– Где постояли?
– Да на огороде на моем! Потом Верка вспомнила, что борщ поставила варить, я ее до калитки и проводила. Глядим – в голубой машине сызнова черноволосая баба. В красной куртке. Уже отъезжает.
– А хозяйка после этого из дома выходила?
– Вот чего не видала, милай, того не видала. Пошла я на дальний огород, кабачки глянуть, что сноха посадила, обратно вернулась, глядь – Сенька топает. В руках канистра. Машину свою на шоссе зачем-то бросил. Ну, думаю, сейчас будет у них! Если порознь приехали, значит, сызнова побрехали. Жди теперича дым коромыслом!
– Вы слышали, как они ругались?
– Дак Верка ж борщ выключила и сызнова ко мне вернулась. Кабачки-то мои не взошли. Ни один, ты подумай только! А Верка пару огурчиков принесла, что выращивает в парнике с апреля месяца.
– Свежие огурцы в начале июня? Подумать только!
– Да какие свежие! Рассаду, милай. Пошли мы с ей эти огурцы в гряду повтыкать. Потому ничего не слыхала, ничего не знаю. Врать не буду.
– Долго вы их втыкали?
– Может, полчасика, может, и поболе.
– Два огурца?
– Дак Марьяна приехала, соседка моя, что слева! Цельную зиму не виделись. Слышим с Веркой, кто-то кричит через забор. Ну, мы и постояли маленько с Марьяной.
– Понятно. А у Митрофановых дальше что было?
– А ничего не было. Дальше, милай, был пожар. Может, часок прошел, может, и поболе, как Сенька приехал. И загорелось у них.
– Но ведь из дома выбежал один хозяин. Почему никто не побеспокоился, где же хозяйка?
– Как где? Если нет, значит, уехала. Первый раз, что ли? Как побрехают они, так Алиска тут же бегом на лектричку.
– Но ведь никто не видел, как она уходила!
– Дак дела все делают, милай! Лето на дворе. Где уж тут друг за другом следить! А когда загорелось, до того ли было? Сенька-то про жену ни слова не сказал. Как не было ее.
– Ну, спасибо вам, бабушка!
– Не за что, милай. А что Сенька Алиску прибил, так того ожидать стоило».
«… – Был еще мужчина.
– Какой мужчина?
– Нездешний, это точно. Никогда его раньше не видел. Мне одного столба не хватило, чтобы сетку сзади натянуть на участке нашем, я взял топор и пошел в лес. Как раз за Варварин дом.
– То есть за тот, что теперь принадлежит Арсению Митрофанову? Вернее, принадлежал?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
