— С момента обнаружения самолетов противника в районе первых постов оповещения, — сказал начальник штаба, — до их появления над целью в вашем распоряжении 20–25 минут.
Сделав несложный расчет, я ответил:
— Времени нам хватит. Мы сможем перехватывать самолеты врага в восьми — десяти километрах от города. Высота две тысячи — две тысячи пятьсот метров будет достаточна?
— Да, — ответил начальник штаба. — Бомбардировщики противника идут обычно ниже.
— Вот и отлично!
Потом мы договорились, что моряки соединят КП моряков и КП эскадрильи прямой телефонной связью. И на этом расстались.
В городе не задерживались. Тянуло на аэродром — хотелось узнать, как дела со сборкой.
Она шла полным ходом. Уже шесть И-16 были готовы встретить самолеты противника.
Вечером Михаил Викторович пригласил меня к себе. Минуты две-три мы сидели молча на веранде. Ее окружали кусты лавра, митра и апельсиновые деревья.
Они сильно пахли на вечерней заре. Почти без привычных для нас, северян, сумерек пала ночь. В небо взмыла крошечная, но очень яркая луна.
Несколько смущенный молчанием Кригина, я поднялся и прошелся по веранде. Мои шаги как бы прервали его молчание.
— Задумался… Извините, Александр Иванович.
— За что? Может, просто отложим разговор…
— Нет. Чего же откладывать…
Кригин не спеша, как бы взвешивая каждое слово, принялся рассказывать о своей жизни.
Мы, люди, связанные с Родиной прочнейшими, хоть и невидимыми нитями, даже когда находимся за ее пределами, с большим трудом можем понять человека, когда-то по своей воле оборвавшего связи с Отчизной и теперь глубоко страдающего.
Родом Кригин с Дона. Из казаков. Земляк командира звена нашей эскадрильи Ивана Панфилова. Отец Кригина служил не в казачьих частях, а на флоте. После смерти отца его друзья устроили Михаила в морской кадетский корпус. Потом — в военно-морское училище. По окончании училища служил на Балтике. В ту пору русская армия стала получать первые самолеты. По личной просьбе Кригина направили в школу летчиков-наблюдателей, а затем и в школу летчиков. В годы первой мировой войны Михаил воевал на разных фронтах. К началу гражданской войны он командовал авиаотрядом моряков.
Тяжелая болезнь приковала его к постели. К нему, в донскую станицу, явились непрошеные гости.
— Ко мне пришла группа офицеров. Старший по званию предъявил ультиматум, — вспоминает Кригин. — Или с нами, или суд офицерской чести — и попадешь под трибунал. — Кригин проговорил это глухо, будто выдавливая из себя слова. — Теперь хорошо сознаю: тогда я струсил. Не от жажды жизни во что бы то ни стало, а от непонимания происходящего. И покатился вниз. А кое для кого покатился вверх — к концу гражданской войны командовал авиацией у Врангеля. Исподличался перед Родиной. Только ведь это не сразу осознал.
Но все-таки кое-что Кригин понял. В конце гражданской войны вернулся на флот. Назначили вторым помощником на флагманском корабле. Том самом, на котором после разгрома Врангель бежал в Турцию. Его интернировали. Ему удалось перебраться во Французское Марокко, затем в Испанское. Работал шофером-ассенизатором.
— Времени на чужбине для раздумий о жизни у меня было более чем достаточно… — с горькой улыбкой продолжал свою исповедь Михаил Викторович. — В Испанском Марокко познакомился с летчиками. Опять жизнь вроде потянула меня вверх. Попал в личные пилоты к одному генералу. Облетал вместе с начальством всю Европу. Работал по приемке купленных самолетов в Италии, Франции, США. Были и положение, и деньги… Но Родины не было. Что ни ночь — вижу во сне родную станицу, Дон… Быстрый тихий Дон, кусты ивняка по-над берегом. И как под ветром ивняк глядится серебряным. Почувствовал — не могу так жить. Хоть в петлю. Перед мятежом я служил в одной из авиационных частей в чине капитана. Когда услышал первые сообщения о мятеже, долго не раздумывал, сразу же с двумя товарищами-испанцами перелетел на сторону республиканцев. Если не у себя, в России, так хоть здесь решил воевать за народное дело…
Я знал, что Михаил Викторович с первых дней мятежа оказался на стороне тех, кто защищает правое дело трудовой Испании. Совершил более сорока боевых вылетов. Бомбил войска, военные объекты франкистов. Был тяжело ранен в воздушном бою. Выйдя из госпиталя, служил в штабе ВВС республики.
Перед нашим приездом Кригину стало известно, что в эскадрилью со смешанным составом, где летчики — русские, а техники — испанцы, нужен человек, знающий испанский и русский языки.
— Для меня будет счастьем работать вместе с вами, — сказал мне Кригин[1].
— Спасибо за доверительный разговор, Михаил Викторович.
— Все мои силы, весь мой опыт и знания — ваши… товарищи, — сказал Михаил Викторович.
Исповедь Кригина дышала искренностью. Ничего он не утаил, сказал обо всем прямо.
Мы работали с Михаилом Викторовичем достаточно долго. И ничего, кроме хорошего, сказать о нем не могу. В том, что эскадрилья быстро вошла в строй и в дальнейшем успешно вела боевые действия, есть частица и его труда.
Ранним утром я встретил Кригина на аэродроме. В широких прорезях его глаз улавливаю добрые искорки. Михаил Викторович вглядывался в новенькие, только вчера собранные самолеты.
— Ребятам пришлось немало пролить пота в Лос-Алькасаресе, — сказал Кригин, протянув руку в сторону взлетной площадки, где расправили свои короткие крылья И-16. Ощущался запах свежей краски: металлические части этих самолетов три-четыре дня назад распаковали из заводских ящиков.
Нельзя было не согласиться с Михаилом Викторовичем. Действительно, техники, механики, инженер, оружейники вместе с летчиками, не считаясь со временем и отдыхом, самоотверженно работали. Раньше установленного срока они закончили сборку самолетов. Мы успели облетать их и пристрелять.
Я доложил в штаб ВВС: эскадрилья приведена в полную боеготовность. Оттуда последовал приказ:
— Продолжайте выполнять поставленную задачу: Картахену надежно прикрывать с воздуха.
Прикрывать… «А когда же в бой нас позовут?» — с надеждой взглянул я на небо, позолоченное солнцем. Хотелось быстрее заняться настоящим боевым делом там, в воздухе, куда устремлены крылья полюбившегося мне И-16 — машины, строгой в управлении, но послушной и безотказной, если понимаешь ее и живешь с ней в дружбе.
Перерывы между вылетами на патрулирование мы использовали для теоретической подготовки и оказания помощи испанским друзьям из технического персонала в освоении материальной части самолетов. Удалось выкроить время, чтобы погостить у Ивана Девотченко. Его эскадрилья базировалась на соседнем аэродроме — в Сан-Хавьере.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
