— Не знаю. Я спросила у него…
— Ш-ш. — Офелия схватила Кейт за руку — Не оборачивайся. Продолжай смотреть на меня и улыбаться. Он здесь. Он пришел так поздно, что я уже думала, что он вообще не придет.
— Кто?
— Маркиз. Можешь повернуться, но не показывай, что ты на него смотришь. Он разговаривает сейчас с лордом Уонтоном и мамой. — Офелия хихикнула. — Он настолько высок, что ему приходится наклоняться, чтобы расслышать, что говорит старик Уонти. Нет, возле дверей. Видишь, вон тот, с черными волосами?
Кейт увидела его, и у нее снова возникло ощущение чуда. Мир вокруг сделался фантастическим. Цвета стали яркими, и у нее поднялось настроение, как будто она обнаружила собственное месторождение золота.
Кейт пристально смотрела на Алексиса де Гранвиля, пока Офелия не толкнула ее легонько локтем. Маркиз не смотрел в их сторону, и стоило ему только начать двигаться по залу, как его тут же останавливали друзья. Он сделал шаг, но к нему подошли двое мужчин. Он обменялся с ними несколькими словами и сделал несколько шагов, но в этот момент его окружила группа офицеров. Она не слышала, что он им сказал, но в тот же миг они замолчали и стали внимательно слушать. Алексис положил руку на плечо одного из них, ласково посмотрел на него и произнес всего три слова. Кейт вздрогнула, когда вся группа разразилась смехом, включая и того молодого человека, который стал главной мишенью замечания маркиза.
Он оставил их еще до того, как они пришли в себя от смеха, и был тут же окружен стеной юбок. Кейт услыхала, как заворчала Офелия, когда какая-то мамаша и две ее дочки принялись ворковать. Однако в этот момент мать Офелии решила спасти маркиза, и блокада тут же распалась под натиском такого мощного боевого судна. Он был схвачен и отбуксирован в порт на глазах у Кейт и Офелии. Когда он приблизился, Кейт почувствовала на себе влияние его магии. Теперь она была уверена в том, что он действительно обладает ею, потому что она видела ее действие на людях, находящихся в зале. Она ничего не придумывала. Люди буквально боролись за его внимание, они претендовали на него, как будто это был приз. И все же она чувствовала нерешительность во всех, искавших его общества. Казалось, что они приближались к какому-то непредсказуемому божеству, которое по своей прихоти могло либо благословить, либо убить их. А в некоторых взглядах она заметила настороженность.
Он стоял прямо перед ней. Она знала, что Офелия и ее мать разговаривают, и была уверена, что его ей представили, потому что он брал ее за руку. Тепло его руки пронизало ее насквозь, и Кейт не могла отвести от него своего взгляда. Однако он на нее не смотрел. Он смотрел на Офелию, которая положила ладонь на его руку, как будто он был капризным ребенком, нуждающимся в руководстве. Мать Офелии изливала свои чувства. Офелия мурлыкала.
Потом он заговорил. Кейт позволила глубоким звукам его голоса протекать через нее, но, к сожалению, Офелия его перебила:
— Мама и я как раз рассказывали Кейт, что де Гранвили когда-то владели старой башней, милорд. — Офелия раскрыла веер и начала им обмахиваться, задевая при этом локон, который спадал ей на грудь. — Кейт не знала, что Мэйтленды приобрели часть земли у де Гранвилей, и мы как раз говорили о том, как было бы хорошо, если бы древние владения снова соединились.
Услышав такую беспардонную ложь, Кейт только и могла, что переводить взгляд с Офелии и ее раскачивающегося веера на маркиза. Мать Офелии кивнула в знак согласия.
— И конечно, лорд Алексис настолько умен — как и красив, — что мы уверены, что он сможет найти способ решить эту небольшую проблему. Как ты думаешь, Кейт?
Вспыхнув, Кейт кивнула. Такое беззастенчивое заискивание явно раздражало маркиза, и Кейт стало стыдно за Офелию и за себя. Не замечая своей ошибки, Офелия продолжала:
— Кейт— иностранка, и я взяла ее под свое крылышко. — Офелия придвинулась поближе к маркизу. — Я уверена, она всем понравится, если вы примете ее под свое покровительство, милорд.
Кейт почувствовала, что ее щеки покраснели еще больше. Интересно, как они выглядят под слоем пудры. Наверное, не очень ужасно, потому что маркиз только мельком взглянул на нее, прежде чем устремить свой бесконечно холодный взгляд на Офелию. Офелия продолжала с жаром говорить, а Кейт тем временем пыталась подавить чувство неловкости.
— Итак, я уверена, что вы окажете честь моей кузине и потанцуете с ней. Кейт была бы очень рада, не так ли?
Кейт снова кивнула, но маркиз по-прежнему продолжал изучать Офелию, как будто бы она была лягушкой, усевшейся на носок его ботинка. В течение нескольких секунд Кейт изображала на лице улыбку и заставляла себя не покраснеть снова. Наконец де Гранвиль бросил на нее взгляд и тут же перевел его на танцующих.
— Я сожалею, но это невозможно. Катаясь верхом, я потянул мышцу, и мне приходится прилагать немало усилий, чтобы ходить не хромая.
Не успела Кейт что-либо сказать, как Офелия принялась бранить маркиза. Офелия была явно недовольна тем, что он слишком много ездит верхом, и его безрассудство расстраивало ее. Кейт произнесла несколько сочувственных слов. Маркиз поклонился ей в знак благодарности, и она тут же оставила их вдвоем под тем предлогом, что она хочет принести воды для тетушки Эмелайн.
Ей приходилось сдерживать себя, чтобы не побежать в буфет. Проклятье! Должно быть, этот мужчина продал свою душу дьяволу за свою красоту, из-за которой его два столетия назад наверняка обвинили бы в колдовстве. Она с большим удовольствием потанцевала бы с ним, даже несмотря на то, что Офелия явно считала его своим.
Она взяла стакан минеральной воды специально для тетушки Эмелайн и вернулась в зал. Осторожно неся стакан, она шла по краю пространства, предназначенного для танцев. Ее внимание привлекли блестящие черные волосы, и она остановилась. Маркиз де Ричфилд с какой-то молодой женщиной в танце пронеслись мимо нее. Скрипки наполняли воздух звуками вальса.
Он танцевал. Кейт плотно сжала пальцами стакан с водой. Ее сердце на миг замерло, а потом забилось с бешеной силой. Руки заледенели. Ее пальцы онемели, а затем это онемение распространилось на ее ноги. Кто-то чуть было не сбил ее с ног. Она отошла назад, в угол, подошла к столу и поставила на него стакан. Оглядевшись вокруг, она увидела, что никто не обращает на нее внимания. Она должна была уйти отсюда, потому что в груди чувствовала боль. Ее легкие отяжелели, а глаза жгло от слез, которые готовы были вырваться наружу. Скоро она не сможет их остановить.
Будь она англичанкой, кто-то непременно заметил бы ее исчезновение. Но так как она была странной, дурно воспитанной американкой, то она не была настолько важной персоной, чтобы ее исчезновение могло стать причиной каких-то толков. Она была благодарна за это.
