Отдав команду разместить батальон в домах поселка на целый день, я приказал разыскать заведующего кооперативом. Потребовал открыть складское помещение.
На полках почти пусто. Заведующий — человек, похоже, жуликоватый и трусливый — заявил, что почти все вывезли несколько дней назад в лес. Бегающие глаза, подхалимская, угодливая улыбка, суетливость…
Сказанное им могло быть и правдой. Нам еще в Ленинграде сообщили о том, что в районах, над которыми нависла угроза вражеского вторжения, создаются из местного партийного, советского и комсомольского актива партизанские отряды и подпольные группы, что они закладывают базы продовольствия, обмундирования и оружия. Возможно, здесь побывала одна из таких групп. Однако заведующий толком объяснить ничего не мог.
— Куда вывезли-то все? — спросил я.
— Туда… Кажется… — Он очень неопределенно показал на восток, откуда мы только что пришли.
Одно из двух: либо ему не доверяли, либо…
Дальнейший разговор был бесполезен. Мы занялись подсчетом того немногого, что оставалось на магазинных полках. Нашли сотни полторы банок с мясными и рыбными консервами, два мешка сахару, несколько мешков муки. Табаку и папирос примерно по одной пачке на человека. Вот и все.
— Нам нужен хлеб, — сказал я заведующему.
— Хлеб? — переспросил он. — Нет хлеба… — Как это нет? А мука? А пекарня?
— Так ведь печь некому. И времени уйдет… Словом, никакого энтузиазма. Глядя на заведующего в упор, я объявил:
— Вы сейчас же найдете кого нужно, подготовите пекарню и к вечеру выпечете хлеб. Наши люди помогут. Считайте, что это приказ, а что бывает за невыполнение — сами знаете.
После этого дело пошло как по маслу. Пока заведующий бегал по поселку, разыскивая людей для работы в пекарне, я написав расписку на все, что мы взяли в магазине. Минут через двадцать он, едва переводя дыхание, доложил, что все в порядке.
Я вручил ему расписку, и некоторое время он смотрел на нее, ничего не понимая. И тут у меня мелькнула мысль: «А ведь он не верит в то, что ему придется отчитываться!»
— Спрячьте хорошенько, — сказал я сухо. — Пригодится.
В это время открылась дверь и двое наших ребят ввели какого-то военного. Знаки различия спороты, по всему видно, что парень с похмелья.
— Кто такой?
Объясняет: сержант, единственный из состава находившейся здесь группы ВНОС.[4]
Остальные разбежались, когда прекратилась связь. Рассказывает, что по большаку Бежаницы — Порхов в районе деревни Дубье (как раз туда лежит наш путь) сплошным потоком движутся колонны вражеских войск. Он сам только что возвратился оттуда и был задержан нашим постом.
Выяснив обстановку, состояние моста через речку Судому, я стал расспрашивать сержанта, известно ли ему что-нибудь о наших отступающих частях и подразделениях, не слыхал ли он о каких-либо группах, располагающихся в лесах. Из его ответов, основанных больше на слухах, следовало, что в Серболовских лесах (мы их вчера оставили в стороне) вроде кто-то есть. Но кто именно и где точно — он не знает.
…Мы искали связи с партизанскими группами, организованными местными товарищами, буквально с первых же часов нахождения в немецком тылу. Это не только входило в поставленную еще в Ленинграде задачу, но и могло сильно облегчить наше положение. Однако первые попытки были безрезультатными…
Обязав сержанта никуда из поселка не отлучаться, я приказал ему явиться ко мне к исходу дня. Я рассчитывал использовать его как проводника, поскольку он знал путь до деревни Дубье.
День прошел спокойно, люди хорошо отдохнули. Вечером наш батальон, опять не таясь, строем вышел из Плотовца. Правда, вид у колонны был немного странный — вещмешков-то у нас не было, а уходили, нагруженные продуктами. Но это никого не смущало.
Предполагали, что до утра сумеем перейти через большак. Но получилось так, что около деревни Дубье мы неожиданно и очень опасно застряли.
Началось с того, что ночью, когда до деревни оставалось километра два-три, исчез проводник. Испугался, наверное, близости немцев. А ведь как раз теперь он и был нужен: по дороге мы и без него прошли бы отлично, когда же настала пора обходить деревню, выйти к плотине маленькой мельницы и по ней переправиться через Судому — иными словами, когда обходиться без проводника стало почти невозможно, он сбежал. И едва не погубил весь батальон.
Место совершенно незнакомое, открытое. Небольшие холмы да редкий кустарник. И вот-вот рассветет. Оставался один выход — переходить большак, за которым лес. А движение вражеских машин не прекращалось ни на минуту. И чтобы подойти к большаку, надо было как-то переправиться через Судому.
Что, если попытаться проскочить через деревню? Проводник уверял, что она занята немцами, но это, возможно, и не так, тогда удастся перейти мост незамеченными. Это опасно, но зато быстро. А для нас выигрыш времени главное: через два часа будет совсем светло.
Мы вышли к огородам за деревней и стали ждать высланную ранее разведку. Мост был рядом, охраны никакой, но легче от этого не становилось. На той стороне до самого большака тянулось только поле поспевавшей ржи, по которому скрытно не пройдешь. А в предрассветной мгле по дороге по-прежнему шли машина за машиной. Фары включены, никакой светомаскировки… И никакого разрыва в этой бесконечной цепи…
…Происходившее у деревни Дубье стало для меня одним из самых тревожных воспоминаний первого месяца войны. Дело в том, что мы попали как раз в такое положение, когда изменить что-либо, повлиять на ход событий не могли и вопрос дальнейшего существования батальона стал зависеть попросту от случая: повезет или не повезет, заметят или не заметят. Хуже этого нет, наверное, ничего.
Мы ждали возвращения разведчиков. Стало ясно, что этой ночью большак не перейти и что надо пытаться теперь где-то укрыться на день. Вернется разведка — и в путь.
— Слушай! — Чуднов неожиданно толкнул меня в бок. — Подводы, кажется!..
Через поле прямо в нашу сторону действительно двигалось несколько подвод. Скоро уже можно стало различать обрывки чужой речи. Я дал команду к бою, очень ясно понимая, насколько этот бой бессмыслен…
Подводы прошли буквально в каких-то метрах от наших изготовившихся к атаке людей. Это был небольшой отрядик, и мы справились бы с ним одним ударом. Но оттуда, с большака, на нас немедленно были бы двинуты такие силы, противостоять которым мы, безусловно, не смогли бы. К счастью, гитлеровцы нас не заметили. Они проехали мимо, весело болтая, и не подозревая о том, насколько близка была к ним в эти мгновения смерть…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
