Между прочим, Молдер и Скалли находились всего в трехстах метрах от того места, где была найдена первая жертва таинственного убийцы. Но почему-то и мельком не вспомнили о преступлении годичной давности. Возможно, виной тому были бесконечные проповеди, вымотавшие обоих агентов до изнеможения. А возможно — легкое головокружение и странная рассеянность, заставлявшая обоих сосредоточиваться даже на самых простых, конкретных действиях, не отвлекаясь на воспоминания.
Окрестности Стивстона, штат Массачусетс
Год назад
Тогда, год назад, тоже была осень, и сухие листья устилали землю вперемешку с сосновыми иголками. Тому Шайрентону, преподавателю труда стивстонской школы, редко выдавалось время побродить по окрестностям города, и сегодня он искренне наслаждался прогулкой, а главное — тишиной, нарушаемой только его собственными хрусткими шагами.
Когда он понял, что не один в лесу, первым его желанием было уйти: Но любопытство возобладало. Молодая женщина, которую он заметил, когда она перебегала между деревьями, была одета в глухое черное платье и уродливый капор, вышедший из моды еще в позапрошлом веке. «Родственница». В Стивстоне, конечно, привыкли к соседству секты отшельников, но ничего про них толком не знали. И эта женщина следила за ним, несомненно!
Шайрентон подошел поближе к сосновому стволу, за которым угадывался темный силуэт:
— Эй! Я тебя видел.
Молодая сектантка шагнула навстречу без малейшего смущения:
— Мне было интересно,— объяснила она.
— Молодые леди так себя не ведут, — наставительно произнес Том, некстати вспомнивший, что работает в школе. Хотя... почему некстати? Неплохое начало для разговора.
— А как ведут себя молодые леди? — бесхитростно спросила она.
— Хочешь, я тебе расскажу? — Прогулка, похоже, могла обернуться забавным приключением. — Меня зовут Том.
Он протянул молодой незнакомке руку. Она сначала растерялась, но, помедлив, улыбнулась и робко коснулась его ладони.
Оба они в тот момент даже не подозревали, что коротким рукопожатием подписали Тому Шайрентону смертный приговор.
Община «родственников»
Третий день
Поздний вечер
Пригибаясь, федералы по очереди перебежали от деревьев к изгороди. Пусто. Ни единого человека. Ни единого светящегося окна.
— Может, они пошли в кино? — предположил Молдер.
Скалли тяжело вздохнула: умеет же ее напарник выбрать время и место для шуточек
И вдруг Фокс уловил что-то:
— Ты слышишь? — спросил он Дэйну.
— А-а-аха, — отозвалась она. Воздух наполняло чуть слышное гудение голосов, похожее на звучание органа. Агенты двинулись на звук. Вот оно — большой сарай, ангар-конюшня, на которую днем они почти не обратили внимания, хотя она стояла невдалеке от Главного дома общины. Во всю высоту стены зиял сейчас мерцающий красноватыми отблесками прямоугольный провал. И гудящая толпа «родственников» медленно втягивалась внутрь.
Напарники переглянулись. И помчались вдоль забора к таинственному сараю. Теперь, когда они приблизились, стало заметно одно странное обстоятельство: с потолка сарая непрерывно что-то капало — даже нет, словно влажные куски чего-то тягучего, белого валились с потолка на голову людям в черном, но те, не реагируя, шли и шли внутрь, пока не вошел последний, и тогда створки сомкнулись, отрезав от внешнего мира и мерное гудение, и пурпурный мерцающий свет...
В ту же секунду Фокс сорвался с места. Скалли следом.
Когда федералы добежали до дощатой стены, гудение снова стало слышимым. Да и странный свет беспрепятственно пробивался сквозь многочисленные щели между досками. К одной такой щели, пошире, тут же приникли оба агента ФБР. Оба. Совершенно позабыв о необходимости страховать друг друга.
Впрочем, Молдер был абсолютно уверен, что все до единого «родственники» находятся сейчас по ту сторону стены. А Скалли... Скалли абсолютно ничего не соображала. Утреннее происшествие не прошло для нее бесследно, а сюрреалистическая мистерия в конюшне просто доконала.
Огромную конюшню, как оказалось, использовали в качестве молитвенного зала. Или огромный молитвенный зал использовали — чтобы помещение не пропадало зря — для содержания лошадей.
Сейчас по залу, топча устланную соломой землю, плотной толпой медленно шествовала группа «родственников». Судя по всему, они провожали в последний путь того самого, задохнувшегося в столовой здоровяка. Тело покойного несли на носилках и удерживали так низко, что оба агента ясно видели мертвое лицо с вертикальной белой полосой, прочерченной поперек лба покойника. На головы скорбящих падали крупные капли вязкой жидкости, оставляя белесые пятна и потеки.
Лошадь, переступавшая у той стены, за которой прятались Молдер и Скалли, нервно заржала. Трое или четверо «гробовщиков» оглянулись на шум. Агенты невольно отпрянули назад. Хотя они понимали, что их невозможно разглядеть, неприятный холодок обжег обоих, ибо «родственники» смотрели словно сквозь стену.
Призрак снова приник к щели. Странный обряд продолжался. Некоторые продолжали оглядываться, но нарушения в ходе процедуры были, вероятно, категорически запрещены. Если сначала толпа в черных пальто, как единый гудящий организм, втянулась в зияющий вход большого погреба, то теперь примерно половина этих психов разом развернулась и двинулась в обратном направлении. Остальные бесследно исчезли в створе погреба. Через минуту в помещении никого не осталось.
Эндрю почувствовал ее присутствие еще тогда, когда закрывали врата храма. Но сделать ничего не мог. Хорошо хотя бы то, что на сегодняшней церемонии ему отвели место провожающего к порогу и его обязанности занимали не так много времени. Не будь он все еще наказан, он по праву стоял бы среди тех, кто должен был укутать тело брата Аарона в символические погребальные пелены для ухода за грань мира.
Кроме неотбытого наказания была и другая причина: прикосновение к обнаженному телу — пусть даже сквозь изолирующий слой глины — по-прежнему могло вызвать неконтролируемое превращение.
Нарушать церемонию категорически запрещалось. Ее ход оставался неизменным уже более сотни лет. Положенные сорок стихов. Скорбный путь к порогу — провожающие должны двигаться шаг в шаг, плечо к плечу. Передача печальной ноши. И — прочь, не оглядываясь, быстро, но не сбиваясь с общего ритма, ибо оглядывающиеся, усомнившиеся или забывшие о ближнем недостойны любви Всевышнего.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
