три доллара и двадцать центов или, другими словами, один доллар и шесть центов за час. Весьма неплохая сумма для шайки школьников. Однако дело было не в деньгах. С тех самых пор на первом месте для меня всегда будет музыка. Радости от выступления и особенного чувства достижения цели уже и так было достаточно, и мне везло, потому что зачастую на деньги рассчитывать не приходилось.
Этот первый музыкальный опыт открыл нам двери, и посыпались предложения выступить. Стало совершенно обыденным играть в переполненных залах один, а то и два раза в неделю. Но мы знали, что в музыкальном плане чего-то не хватает. Мы пригласили на свое выступление кучу народа, но, как только начали играть, зрители стали бродить по клубу и заниматься своими делами. Мы превратились для них в музыкальный фон.
Ответ пришел от слегка подвыпившего одноклассника. Как и всем, кто примет на грудь, ему хотелось петь. Мы сопротивлялись до тех пор, пока он не схватил микрофон, объявил себя и выбор своих композиций и принялся петь. Мы переглянулись. Можно было вышвырнуть его со сцены и прервать шоу, либо составить ему компанию. Мы решили играть вместе с ним. Эффект оказался моментальным. Подростки повалили к сцене, хлопая в такт нашему гостю. Мы снова переглянулись. Царила какая-то магия.
Тогда я понял, что тебе, как музыканту, интересны инструментальные композиции, но стоить дать выкрикнуть толпе слова и спеть мелодию, и вы становитесь единым целым: музыканты, солист и публика. Мы некоторое время работали с нашим новым фронтменом, пока не поняли, что его музыкальные способности ограничены. Для пьяного певца он смотрелся потрясающе. Но совсем не двигался по сцене.
Затем друг рассказал о парнишке по имени Билли Де Вульф, который, поговаривали, был классным певцом и чувствовал себя расковано. Мы его прослушали, и он оказался хорош. Голос подходящий, и двигаться он умел. Более того, он сочинил две песни. Для нас это был большой шаг вперед. Мы переиграли все хиты, существовавшие на радио, и стали лучшим «музыкальным автоматом» в городе. Теперь у нас имелся козырь про запас.
Появились возможности. Школы и другие молодежные центры в окрестностях Кортленда стали регулярно приглашать Vegas Kings на выступления. Небольшие города с очевидными римскими и греческими названиями: Цинциннати, Ромулус, Вирджил, Гомер, Итака, Марафон, Форсолия и несколько гибридов – Киллоог и Апулия Стейшен. Мы выступали во всех этих местах и много где еще.
Одна из песен Билли, «Lover», всегда хорошо заходила публике и заставила нас серьезно подумать о том, чтобы выйти на новый уровень. Мы хотели записывать свой материал, чтобы нас воспринимали как серьезную амбициозную группу. А для этого требовался менеджер. Далеко ходить не пришлось. Брат Ники, Джим, держал музыкальный магазин «Дом из воска» и всерьез намеревался расширить свою «империю», перебравшись в музыкальный менеджмент. Мы стали его первыми клиентами.
Джим занимал единственную студию звукозаписи в районе, в 64 километрах, в Бингемтоне, штат Нью-Йорк. Там стоял пульт на две дорожки, место принадлежало джентльмену, который по профессии был фотографом. А в качестве сторонней деятельности он записывал в подсобке своего магазина различные джинглы[3] для радио – там-то мы и «высекали» свои первые песни. Выглядело это, конечно, ужасно примитивно, но нам нравилось.
Обе стороны нашей первой сорокопятки[4] были готовы менее чем за два часа, но мы засиделись пока нас не попросили за дверь. Мы с Ники (особенно Ники) мурыжили нашего «продюсера» по каждому аспекту его студийной работы. Хотелось всему научиться. Мы уже решили, что следующая студийная сессия Vegas Kings будет проходить только под нашим чутким руководством.
Мы помчались домой с лентой и ацетатным диском[5]. Музыка записывалась на диск из ацетатного материала, который имитировал виниловую пластинку, и его можно было прослушать на виниловом проигрывателе, поскольку магнитофоны в то время считались редкостью. Ацетаты были шумными, и с каждым последующим прослушиванием качество записи значительное ухудшалось. Но проигрыватель был включен, и дрожащими руками, боясь поцарапать, мы опустили иголку и услышали свою запись.
Мы слушали пластинку весь следующий день, а потом еще один, пока звук на ацетатном диске вместо музыки не превратился в какой-то треск. Но нам все равно нравилось, как звучит.
Джим, которого мы почему-то всегда называли Джонсом, отправил мастер-ленту на пресс, чтобы из нее сделали круглые плоские кусочки черного винила диаметром 7 дюймов и его можно было прослушать на проигрывателе на скорости 45 оборотов в минуту – и следующие несколько недель мы нервно ожидали и вздрагивали, как детишки в канун Рождества, которым жуть как не терпится скорее распаковать подарки.
Казалось, прошла целая вечность, но наконец винилы привезли. 500 копий потрясающей, как нам, безусловно, казалось, записи: песня Билли «Lover» на первой стороне в качестве инструменталки, а на обратной – наша «Conquest». Мое первое авторство! Ну я же ведь автор песен. Легче легкого!
Для пластинки Джонс предложил изменить название группы. «Короли Вегаса» для крутой молодой рок-н-рольной группы в конце 1950-х звучало немного… ну, как-то «по-вегасовски». На самом деле Джонс сказал, что стоит полностью отказаться от этого названия. Поэтому сначала мы стали Rumblers («Драчуны»), после хита Дуэйна Эдди «Rumble». Затем промоутер в Джонсон-Сити[6] решил, что слово «Rumblers» слишком жестокое, и не хотел провоцировать драки, поэтому, лишь с небольшой отсылкой к Джину Винсенту и The Blue Caps, которых мы любили, мы стали… Ронни и The Red Caps! Подражать кумирам – пустая трата времени.
Джек придумал классное соло в песне «Lover», и, вкупе с его энтузиазмом, мы оставались чертовски довольны таким изменением. Состав, кроме меня, Ники и Билли, постоянно менялся. Остальные парни приходили и уходили. А я взял на себя обязанности басиста.
Появилась компания Sears Roebuck. Мы с Ники часто пускали слюни, разглядывая в каталоге раздел с гитарами, и решили скинуться и заказать электрический бас Silvertone. Когда приехал мой новый инструмент, а свой старый контрабас я забросил, мы перешли к более традиционному рок-н-рольному формату. Теперь мы с Ники лучше понимали друг друга в музыкальном плане – две гитары – и принялись в срочном порядке сочинять песни. Материал получался отвратительным, но постепенно мы изучали формулу.
Тогда же я впервые столкнулся с творческим эго. Билли постоянно диктовал, в каком направлении нам двигаться, поэтому выбор музыки стал настоящей битвой, в которой предстояло выжить. Мы созвали собрание, не пригласив Билли, и вдруг остались без вокалиста. Мы не собирались идти на поводу у этого зазнайки, который даже на инструменте не играл!
