Еврейские активисты в США и Великобритании знали о тяжелейшем положении в Палестине, но не знали, как помочь. Аронсон предложил послать на помощь ишуву золотые монеты, воспользовавшись для этой цели кораблем, осуществлявшим связь с Атлитом. Арону пришлось преодолеть сопротивление британских властей, которые и слушать не хотели о посылке золота во вражескую страну — вопреки правилам эмбарго. Уговорив англичан, Аронсон встретил еще более упорное сопротивление со стороны евреев — активистов беженских лагерей в Египте. Он не мог открыть им, каким путем доставит золото в страну, просил довериться ему. Но активисты создали комитет и требовали, чтобы представителям комитета позволили контролировать передачу монет и тех, кто получит помощь. Аронсон тщетно доказывал, что дело с передачей золота в тыл к туркам — секретное, что британские чины согласились лишь с тем условием, что оно останется тайной, и что избранный комитет никак не может заниматься контролем такого рода сделок.
Активисты не приняли доводов Аронсона, он обиделся и порвал связи с комитетом. Зато он пользовался безоговорочным доверием американских сионистов, передававших ему огромные суммы денег. Арон Аронсон переправлял золото на родину. Здесь их получал Меир Дизенгоф, и тысячи семей были спасены от голодной смерти.
Но и этот факт лишь усилил ненависть боссов ишува: как же так?! Эти Аронсоны снова обошли их — лидеров колонии, стали еще более независимыми. Вокруг НИЛИ сгущались тучи. Ненависть ждала своего часа.
ОТЧАЯНИЕ И ЧУВСТВО ПРИБЛИЖАЮЩЕЙСЯ КАТАСТРОФЫ
В мае 1917 года Арон приказывает Саре и Иосефу прибыть в Египет для «выяснения обстановки». В последних письмах Сары Арон находит выражение такого отчаяния, что пугается. Он верит, что несколько недель отдыха в Египте помогут сестре. Он также знает, что англичане готовят массированное наступление на Газу. Если падет этот стратегический узел, весь фронт развалится и, быть может, больше не понадобится служба НИЛИ. Он надеется удержать Сару в Египте до взятия Газы, и уж тогда она вернется домой с британскими войсками. Когда он увидел сестру, то ужаснулся: такая усталость на ее лице! Еще более гнетущее впечатление произвели ее речи. Она была в отчаянии.
Атмосфера враждебности в ишуве, которая того и гляди, доведет до предательства, и постоянное напряжение — довели Сару до нервного истощения. Горькими были слова, сказанные сестрой:
— Что тебе обещали англичане? Ничего. Туманные слова… Они разве дали конкретные ответы на наши вопросы? Обещали что-либо еврейскому народу? Иногда я мучаюсь от мысли, что они видят в нас обычных шпионов и думают рассчитаться деньгами. Жить так, как мы живем, рисковать, терпеть нужду, и ради чего? А если ты думаешь, что я преувеличиваю, ты ошибаешься. Весь ишув знает про НИЛИ. Турки уже навострили уши. Одна спичка — и мы горим…
Арон пытался успокоить сестру. Он рассказывает о генерале Мурее, командующем участком Газы. Мурей издал приказ, в котором обещает, что британцы будут считаться с национальными чаяниями евреев. Верно, туманное выражение, ни к чему конкретному не обязывающее, но и это — достижение. В частных беседах британцы выражают готовность на значительные уступки, а в Лондоне, что-то «варится» у доктора Вайцмана и министра иностранных дел Великобритании. «Ты еще увидишь, Сара, мы рисковали не напрасно!»
Вопреки предостережениям сестры, Арон не верит, что положение НИЛИ в стране так ухудшилось. Не может быть, чтобы евреи донесли! Ведь благодаря НИЛИ половина ишува спаслась от смерти! Пессимизм Сары он приписывает ее усталости. Он просит ее остаться в Египте еще пару месяцев, пока Александр прибудет на Ближний Восток. Александр, отбывший в начале войны в США, совершил там турне с лекарями против турецкой власти, издал написанную им книгу об истреблении армян, вступил в Британскую разведку, получил звание капитана и по собственной просьбе направлялся в Египет.
Саре очень хотелось повидать Александра, но она отказалась задержаться в Каире. Она похожа на морфиниста: риск и нервное напряжение — смысл и цель ее существования. Она знает, что идет навстречу гибели, но остановиться не в силах. Сара возвращается.
В ЗАПАДНЕ
Спичка, которой предстояло поджечь фитиль, уже горела. Нееман Белкинд из Ришона, примкнувший к НИЛИ под воздействием своего родственника Авшалома Файнберга, сумел войти в доверие к офицеру турецкого штаба. Офицер этот, албанец по национальности, выразил готовность передать НИЛИ подробную карту позиций на линии Беер-Шева — Газа при условии, что евреи помогут ему сбежать в Египет. Белкинд обещал и получил карту, сыгравшую важнейшую роль в победе англичан на юге Палестины. Албанец сбежал из армии и прятался в Хадере, а затем в Хайфе. Белкинд отправился на лошади в Египет, но по пути заболел дизентерией и попал в палатку к бедуинам. Здесь его обнаружили турецкие дозорные и арестовали.
Но тут произошел второй провал. Когда в Атлите узнали об аресте Неемана, Сара срочно отправила донесение в Каир, пользуясь почтовым голубем (голуби были доставлены на ферму из Исмаилии). Голубь попался жителю Кесарии, который увидел. что к ноге птицы прикреплена записка и передал ее местному старосте. Турки не сумели расшифровать записку, но поняли, что где-то к северу от Кесарии действует гнездо шпионов, и наводнили Зихрон-Яаков и Хадеру доносчиками. Существование НИЛИ могло продолжаться в лучшем случае еще несколько недель или, даже, несколько дней. Работники фермы потребовали, чтобы их переправили на борт корабля, как только он явится за очередным донесением.
Сара отказалась уходить. Она понимала, что риск — отчаянный, но не дала согласия уйти. Она уговорила и других остаться.
Но и Сара не представляла себе, как велика опасность. Нееман упорно отрицал обвинение в шпионаже и говорил, что приехал в Негев для покупки овса. Но Белкинд не успел уничтожить свой блокнот, куда занес в виде условных знаков тезисы жалоб, которые намеревался изложить в Каире. Блокнот передали Этиф-эффенди, секретарю турецкого командующего в Негеве.
Как многие турки, Этиф был взяточником. Он не понимал, что написано в блокноте, но знал, что Белкинд — из богатой семьи, и что его брат служит офицером турецкой армии. Еврей, попавшийся по обвинению в шпионаже, должен откупиться. Эффенди известил об этом семью Белкинда, заявив, что за сто золотых лир он готов вернуть блокнот.
Судьбе было угодно, чтобы это сообщение было отправлено с доверенным лицом — неким Мизрахи, чиновником, ведавшим посадкой деревьев в пустыне. Мизрахи ранее был замешан в первую попытку Файнберга перейти линию фронта. Письмо генеральского секретаря он вручил по назначению, но повысил цену до 150 лир. Получив деньга, он не поделился с Этифом, а оставил их у себя. Эйтану Белкинду Мизрахи сказал, что блокнот выкуплен и сожжен. Этиф же не дождавшись денег, передал блокнот следователю.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
