Мои слова прозвучали, как удары хлыста. Люди стали хватать оружие, разбросанное по палубе и перелазить через борт. К тому времени джонки стояли бортами рядом и первая уже выровнялась. Я, кстати, попытался увидеть свою каракку, но её и след простыл в темноте. Как и просили, подумал я.
На палубе стояла почти кромешная темнота. Горел только маленький светильник на входе в каюты кормовой настройки и баковый фонарь, который, почему-то, не разбился. Луна куда-то делась.
Я пошарил по баку, нашёл ещё три фонаря, висевших на файр-мачтах и зажёг их. Потом прошёл на корму и зажёг находившиеся там пять фонарей. Открывшаяся картина впечатлила даже меня, не особо впечатлительного. Я прошёлся по палубе. Сорок восемь тел. Раненых не было.
— Фу, Пётр Иваныч! Да вы мясник, однако, — пробормотал я.
В той жизни мне не приходилось включать «карусель» на долго. Максимум, что я тогда видел, два, три трупа за раз. Я вздохнул.
— «Не я такой, жизнь такая», — подумал я. — «Жись — только держись! Если бы не я, то они покромсали бы меня на тысячу маленьких Петручо».
— Эй, порту! Мы закончили! — Послышалось с того борта. — Где твои люди?!
Я подошёл к левому борту и посмотрел на кричавшего.
Это был худой, грязный и одетый в какое-то тряпьё грек.
— Один я! — Крикнул я. — Потушили пожар?
— Так точно!
— Убитых раздеть, тела за борт. Палубу скатить водой. Пленные есть?
— Нет!
— Жаль. Моряки среди вас есть?
— Почти все моряки, дон…
— Дон Педро Антониу Диаш.
— Ха! — Крикнул кто-то из толпы. — Я у вашего батюшки ходил штурманом.
— Я матросом! И я! И я! — Послышались голоса.
— Вот и хорошо. Значит порядок знаете. Растащить корабли. Заменить поломанные вёсла. Встать на якорь бортами на противника. Открыть огонь на поражение по готовности. Канониры есть?
— Есть!
— К орудиям!
— Штурман!
— Рауль, дон Педро!
— Примите командование на том борту, Рауль. На первый-второй рассчитайсь!
— Это как?
— Разделиться пополам. Половину на это судно.
* * *
Мы стояли метрах в трёхстах от сторожившего нас в выходе из бухты судёнышка. На нём малый пожар потушили и пялились в темноту, пытаясь понять, что творится у нас. По сути, думал я, они могли видеть только странный манёвр переднего судна и навал на него второго. Шум, крики и возня могли образоваться и по естественным причинам.
— Пушкари! Отбой огонь! Берём в плен, синцев! И тихо всем! Говорить только по-сински.
Джонки, тем временем, отжали и растащили, трупы раздели и проколов брюшину, смайнали за борт. Пошла приборка.
— Рауль!
— Да, капитан!
— Приберётесь, сдвиньтесь так, чтобы это корыто не смогло удрать в море, а я перекрою вход в бухту. Атака на рассвете. С первыми лучами. Тараним, но не сильно, чтобы не повредить, и на абордаж. Цель — берём, как можно больше, пленных. Не нам же вёслами продолжать махать на галерах.
Прибрались быстро и даже успели часа два вздремнуть, когда вдруг закончилась экваториальная ночь. В небо ударили первые лучи бордового солнца.
— Навались! — Крикнул я, поворачивая корабль, и целясь в правый борт джонки, стоящей носом в бухту.
— Табань!
Удар и ещё удар… Сонная абордажная команда и экипаж первой джонки почти не сопротивлялись.
Когда совсем рассвело мы увидели примерно в миле от нас мою каракку со спущенными парусами. Я удивился и, дав команду новым гребцам из захваченных пленных китайцев: «Греби!», направил свою джонку к ней. Мы заходили с кормы и я увидел, что экипаж возится с румпелем.
Встав в полный рост на носовой площадке и подавая сигнал куском выбеленной морской водой и солнцем ветоши, я, когда мы сблизились на расстояние выстрела, прокричал по-английски:
— Это ваш штурман, господин Ван Дейк! Не надо стрелять!
* * *
Мы сидели за столом, накрытом на площадке бака моей маленькой джонки. Она была прелестна и была бы абсолютно идеальна, если бы не сгоревшие по моей прихоти кормовые бизани. Мы принимали пищу. Бывшие гребцы-рабы на двух других моих джонках тоже завтракали.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Я убедил капитана вскрыть запасы и поделиться ими со всеми бывшими пленниками, обещая вскоре восполнить. Капитан пожал плечами, но кладовые вскрыл. Он уже привыкал доверять мне.
На джонках тоже нашлось немного еды, но мы воспользовались лишь их запасами спиртного, в основном виноградными винами. А моему новому экипажу отдали все запасы рисовой водки, благо, её было немного.
Не сказать, что китайцы гребцов морили голодом, но такого разнообразия они не видели давно. Были забиты все выловленные на предыдущей стоянке свиньи, съедены все фрукты, кроме моих лимонов. Пировали и отдыхали до полудня, ведь ночь выдалась не из лёгких.
Оставшиеся в деревеньке китайцы высказывали непонимание «политического момента». По их мнению произошла победа. Торговое судно пыталось сбежать, но было захвачено, однако почему-то никто не спешил чалиться к берегу и праздновать, а главное, делиться добычей.
Береговые китаёзы справедливо считали, что часть добычи принадлежит им, так как это они первыми увидели купца и подали сигнал. Чуть позже полудня из бухты вышла джонка.
Когда я увидел её там в бухте, я лишь примерно прикинул её размер и форму. Она стояла к нам кормой и за небольшим мыском, поэтому не была видна полностью. Когда я увидел её сейчас, я влюбился в неё с первого взгляда.
— Она моя, — сказал я дремлющему под бамбуковым навесом Людвигу.
Тот, открыв один глаз пальцами левой руки, правой он продолжал держать кубок с вином, сказал:
— Да пожалуйста!
Перепрыгнув на вёсельную джонку, я крикнул Рауля, стоявшего вахту.
— Буди китайцев, и абордажную команду. Никого не убивать, всех только живьём. Там важный чиновник, спинным мозгом чувствую. И чтобы эту игрушку не поцарапать мне. Из твоей доли вычту.
Наша джонка рванулась сначала в сторону, а потом, развернувшись, пристроилась красавице в борт и деликатно так, навалилась. Что Рауль кричал китайцам, я не прислушивался, но «овладел» я красавицей очень нежно.
— Прошу оставить оружие и сдаться, — крикнул я на мандаринском наречии, когда человек сорок моих полупьяных воинов захватили палубу.
— Что это значит? И кто вы? — Проскулил кто-то писклявым голосом.
— «Евнух», — подумал я. — «Значит точно, — китайская шишка».
— Это значит, что все ваши корабли захвачены нами. Часть экипажей, за исключением гребцов, конечно, перебита, часть захвачена в плен и задействована нами в качестве гребцов. Теперь и вы наши пленники. Понятно всё?
— Я посол великой империи Мин, князь императорской крови, Чжэн...
— Совершенно не интересно, — прервал я его. — Вы — вокоу[2]. Морской грабитель. Ваши корабли напали на одинокого торговца.
— Мы думали он нападёт на нас…
— И поэтому напали первым, когда увидели своё преимущество? Очень по-миньски. Сунь-Цзы отдыхает.
— Вы знакомы с…
— Привязать его к самому тяжёлому веслу! — Приказал я, и гражданина посла поволокли в трюм.
— Рауль, посмотри, что есть здесь вкусненького, сдай вахту помощнику и приходи за стол. Пора обедать.
* * *
Остаток дня и ночь прошли без происшествий.
— Слушать мою команду! — Крикнул я собравшимся на палубе большой джонки чумазым оборванцам. — Теперь я ваш капитан! Кто соизволит оспорить, прошу не стесняться и высказываться сейчас.
— По какому праву? — Послышалось со стороны обособленно стоявшей группы, похожих на греков, моряков.
— По праву захватившего эти суда — раз, по праву сильного — два, и по праву имеющейся у меня лицензии на каперство. Какое из трёх прав вы желаете оспорить?
— Право сильного! — Крикнул громадный грек. — И один корабль наш. Мы его захватили!
— Захватил его я! Я первый начал там убивать. И убил бы там всех. Или вы сомневаетесь? Я освободил вас, и отправил убивать. Вы приняли моё командование. Вы мои воины. Вся вчерашняя и сегодняшняя добыча — моя, потому что это моя битва. Или хотите вернуться в трюм, кормить морских блох?
