итоге выбрала, источал грусть и застарелую тоску. Жилище было добротное, чистое и ухоженное. Всего на один этаж, но старое и ветхое. Хозяин явно любил свой дом и берег его по мере своих сил. Но их осталось не так много, как ему хотелось бы. Поэтому именно в эту резную деревянную дверь я звонко постучала.
Открыли нам не сразу. Пришлось стучать несколько раз и еще немного. Я была настойчива и уверенна, что в этом доме нам ничего не грозило и что нам окажут необходимую помощь. Дверь, наконец, отварилась, на щелочку, в которую пролезла железная слуховая труба, а уже потом из-за двери донесся приглушенный старческий голос:
– Чего надобно, детки?
– Я уже почти взрослая! – воскликнула Соня, очень уставшая после дороги, раз не сумела промолчать на провокационное заявление старика.
Недоверчивый хозяин рассмеялся и открыл полностью дверь, со словами:
– Дай-ка погляжу на почти взрослую и разговорчивую.
Перед нами показался седовласый и седобородый гном. Повышенная волосатость была заплетена в тугие косы. Одет он был в простую залатанную, но чистую рубашку, в широкие штаны и шерстяные тапочки с забавными помпонами. Ростом он был примерно с мою дочь. С мутноватыми от старости глазами, но все еще в крепком теле.
– Добрый вечер, Господин! – подала я голос.
Старик – гном долго не отвечал и пристально рассматривал меня и Соню. Затем крякнул как-то недовольно, но отошел с прохода, жестом разрешая войти в дом. Ничего и объяснять не пришлось. Он все прочитал по нашим лицам, этого оказалось пока достаточно.
– Спасибо. – сказали мы хором и прошли в дверь.
…Город Вуно. Он…
…На походе к гномьему городу действие зелья закончилось. И он решил больше не пользоваться драгоценным средством. В город зашел истинный служитель ордена в золотых доспехах, с желтыми горящими глазами (от переданной частички огня Пресветлого при посвящении в орден) в маске на нижнюю половину лица. Его непослушные кудряшки трепал вечерний ветер. Они мешали и норовили попасть в глаза.
Жители Вуно косились, шептались за его спиной: «Как же так?», «Служитель ордена явился!!! Неужели где-то темные колдуны затаились?», «Почему он один?». Такие и подобные речи доносились до его ушей. Жители могли быть спокойны. Судя по всему, та, которую он преследовал, не собиралась убивать и приносить в жертву всех направо и налево под тяжестью своего дара. Уже за это она заслуживала отсрочки от смертельной участи или же от заключения в тюрьме.
А если по совести, то она была достойна свободы, но не в его власти было решать это. Стоило доложить и объяснить все командиру своей боевой четверки во всех подробностях до того, как темная одаренная встретится с ними. Они уже совсем скоро прибудут в этот город. Не забыл он и про неучтенный улей, набитый колдунами, о котором упоминала девочка в своих рассказах, с ним тоже предстояло разобраться.
Вскоре служитель ордена добрался до скромной таверны. Она располагалась прямо напротив дома, в котором скрылась преследуемая им пара. Он оплатил маленькую одноместную комнату с отдельной ванной и с подходящим видом из окна, чтобы не пропустить, когда колдунья с дочерью выйдут. Не забыл попросить принести в номер и еды… много еды. Ему требовалось набраться сил и полностью восстановиться, пока подвернулась такая возможность.
В снятой комнате он сразу раздвинул пыльные заплатанные шторы, открывая себе обзор на тихую улицу, поставил стул напротив окна и сел, вытянув уставшие ноги, и принялся ждать…
…Она…
…Старик – гном провел нас через маленький, заставленный хламом из старых вещей, коридор на совсем крохотную кухню, такую же захламленную разномастной посудой всех расцветок и форм. Они заполняли все полки деревянных стеллажей, не оставив ни одного пустующего местечка.
Соня настороженно вертела головой, разглядывая обстановку. Моя интуиция была спокойна и не чувствовала какой-либо опасности. Я тихо шепнула дочери:
– Не бойся, все будет хорошо.
Хозяин дома велел нам сесть за стол. Я подвела Соню к круглому столу, накрытому белой, кружевной, чистой, но очень старой скатертью, о чем говорили неаккуратные заплатки и попытки зашить дыры неумелой рукой. Предложила сесть дочери на грубоватый стул из темного дерева и сама села на такой же, оставив одно – единственное громоздкое, но мягкое кресло для гостеприимного, молчаливого, старого хозяина.
Кресло явно было таким же древним, как и все вокруг. Когда-то в прошлом оно было красного цвета, но выцвело и потерлось под гнетом бытового использования. На его ткани красовалась россыпь прорех – нити не в состоянии удерживать полотно. Удивительным было то, что кресло еще не на помойке. Судя по ярким стежкам, которые держали жизнь и воспоминания в этом предмете, оно горячо любимо.
Седой гном поставил перед каждой из нас по миске густого супа. С виду определить, что это за суп, я не смогла, но аромат исходил приятный… очень приятный, особенно после того, как мы питались в лесу подножным кормом.
Я изо всех сил старалась не есть быстро и не набрасываться на блюдо, как зверь на кость, не показывать насколько мы все-таки были голодны. Но разве мог скрыть такое ребенок?
Соня быстро стучала ложкой по плошке, поглощала еду со смачными причмокиваниями. В конце и ложку облизала. А потерев набитый живот ладонью, с надеждой спросила у гнома, который все это время сидел в кресле и наблюдал за нами с теплой улыбкой:
– А можно добавки?
– Ась?! – переспросил он и подставил к уху слуховую трубу, – Повтори-ка, детушка.
– Можно добавки? – громче сказала Соня.
Гном улыбнулся шире, показывая нестройный ряд желтоватых зубов – осталось их у него не так много. Он налил ей в миску еще черпак… и мне тоже, не спрашивая.
Когда мы доели уже и добавку, гном предложил:
– Оставайтесь-ка у меня на ночь, дети. Пойдемте покажу, где «почти взрослую» положишь, и сама ляжешь.
Гостеприимный хозяин поднялся с кресла и, прихватив с собой глиняный графин и две глиняные кружки, направился к выходу из кухни. Мы проследовали за ним. Сытость и наполненность вызывали сонливость и приятную негу, это ли не счастье.
Гном достал ключ из своего кармана и отпер неприметную с первого взгляда дверь, за которой скрывалась девичья комната. Она оказалась нежной и светлой: с односпальной кроватью,
