Это интересно. Оказывается, ее нареченный — не рыцарь в старинных латах.
По крайней мере она, похоже, нашла, хоть и против собственного желания, эффективный публичный способ убедить лорда Олдриджа, что она ему не подходит. Пока Антигона стояла над распростертым мистером Стаббс-Хеем, потирая горевшие костяшки пальцев, сплетни уже начали свое дело, в клочки раздирая ее репутацию. Даже провинциальное гемпширское общество так поднаторело в искусстве клеветы, что не успел закончиться контрданс, как репутация Антигоны целиком и полностью переменилась. Полминуты назад она была всего лишь обычной милой девушкой в скромном муслиновом платье, занявшей свое место в танце среди разряженной в шелка и атлас местной аристократии, а теперь она, похоже, становится, по модному выражению, «безумной, безнравственной и опасной» особой, с которой не стоит знаться.
Антигона была весьма довольна собой.
Это продолжалось лишь краткий миг. Эйфория от преподанного достопочтенному Джералду Стаббс-Хею урока держать руки при себе и радость от охлаждения страсти лорда Олдриджа уже начинали таять под взглядом матери, которая, вопреки ожиданиям Антигоны, смотрела на нее не как ангел-хранитель, а как Медуза Горгона из греческого мифа — «страшно глядящая, окрест которой и Ужас и Бегство».[6]
— Мама, я объясню.
Мать оборвала ее резким взмахом руки.
— Молчи, скверная девчонка, — прошипела она. — Никогда такого позора не испытывала.
— Мама, ты должна понять, он трогал меня…
Взгляд, мрачный и неумолимый, как яд, удержал Антигону от дальнейших слов.
— Конечно, он тебя трогал. Это танец, Антигона. Его так танцуют. — Мать крепко схватила ее выше локтя и потащила в сторону, оставляя позади единственного защитника Антигоны, ее загорелого рыцаря.
— Нет, его не так танцуют. — «Они что, все разум потеряли? Ни у кого глаз нет?»
— Довольно. — У матери не было ни капли иронии младшей дочери. — Молчи. Больше ни слова, — скомандовала она осипшим от напряжения голосом, подталкивая Антигону к леди Баррингтон.
Встав, хозяйка дома окинула Антигону взглядом столь же холодным и неприятным, как зимний дождь со снегом, потом повернулась и вышла из бального зала с тяжелой грацией большого корабля, разрезавшего спокойные воды. Антигоне, у которой не было возможности создать новую скандальную сцену, не оставалось ничего другого, как последовать за леди Баррингтон и матерью в волнах позора, который они продолжали изливать на нее.
Но Антигона чувствовала себя неуязвимой, как утка в воде. Скверно, что ее назвали в честь героини греческой трагедии — идея ее покойного ученого отца, — но это еще один повод оказаться впутанной в трагедию.
— Это просто нелепо. Мистер Стаббс-Хей лапал меня.
— Тише! Ты хочешь, чтобы тебя весь мир слышал? — Мать тащила ее из бального зала в коридор, подальше от любопытных ушей.
Антигона остановилась и высвободила локоть из цепких пальцев матери.
— Меня не волнует, кто меня слышит. Я не стыжусь, что защитила себя. Ты хотела бы, чтобы я страдала от его грубого внимания?
— Да, — настаивала мать. — Ни одна приличная леди…
— Он схватил меня за зад… — Антигона воздержалась от вульгарных выражений. Сделав вдох, чтобы успокоиться, она попыталась снова: — Он лапал меня ниже спины, мама.
— Не имеет значения, что он делал! — изрекла леди Баррингтон. — Ни одна юная леди из хорошего общества не станет действовать в такой манере, независимо от провокации.
От возможного причисления к плохому обществу, мама, судя по виду, готова была лишиться чувств.
— О нет, миледи, — прошептала она. — Ведь нет?
Леди Баррингтон утвердительно кивнула головой.
— Мистер Стаббс-Хей — джентльмен из весьма уважаемой семьи, а его мать — кузина одной из патронесс «Олмака».
— Ох, мэм, это слишком, — перебила Антигона. — Возможно, он из весьма уважаемой семьи, но он не джентльмен, уверяю вас. Он…
— Его семья живет в Хейбанк-Мэноре сотни лет. Это старая, процветающая, уважаемая семья, — продолжала леди Баррингтон. — Влиятельная семья.
— И влияние компенсирует его крайнюю неспособность держать руки при себе и вести себя как джентльмен?
— Антигона, — предупредила мать. — Не забывайся.
— Я прекрасно помню свои способности, мама. Именно поэтому мистер Стаббс-Хей оказался на паркете.
— Довольно, юная леди. — Леди Баррингтон от отвращения так поджала губы, что они побелели. — Я достаточно от вас наслушалась. — Она повернулась и надменно посмотрела на маму, в ее тоне звенел лед: — Вам лучше учесть мои слова, миссис Престон, если вы надеетесь спасти то, что осталось от репутации ваших дочерей после этой пагубной выходки.
— Ох, миледи, — в отличие от Антигоны, сокрушалась мама. Она панически посмотрела в коридор. — А как же Кассандра?
— Мисс Престон с моей помощью и влиянием выдержит эту бурю. Оставьте миссис Стаббс-Хей мне. Бал продолжится, словно ничего не случилось, но… — Леди Баррингтон повернулась и, прищурившись, окинула Антигону долгим взглядом. — Вероятно, без мисс Антигоны, по крайней мере на время. Ей определенно не место рядом с сестрой. Нужен стратегический интервал, чтобы успокоить болтливые языки.
— Это мне прекрасно подходит, спасибо.
— Антигона! — прошипела мать. — Что ее милость о тебе подумает?
Леди Баррингтон подумает, что ее долг — убедить брата освободиться от такой непокорной, дерзкой девицы и положить конец всякому общению с мисс Антигоной Престон. И это Антигоне только на руку. Но леди Баррингтон уже плыла по коридору, оставив маму высказываться без всяких ограничений.
— Мне следовало бы знать, что тебе нельзя доверять. Ты все погубила. Все. Долгие месяцы приготовлений. Как ты могла? — продолжала кипятиться мать. — У тебя нет ни стыда, ни контроля над собой. Ты знаешь, как важен этот вечер для твоей сестры. Для всех нас.
— Я прекрасно понимаю, что правильно, а что — нет, мама. Вот почему я так поступила. И мне невозможно внушить, что это я была неправа. Мне жаль, если ты считаешь, что я подвела Кассандру…
— Жаль? — теперь полыхнула гневом мать. — Позволь мне кое-что тебе сказать, мисс Антигона Престон. Если хоть дыхание скандала коснется твоей сестры, я умываю руки и не желаю иметь с тобой никаких дел.
— Умываешь руки? После того как ты впутала меня в губительную помолвку с лордом Олдриджем? Ты скормила меня ему, как ягненка волку.
Антигона знала, что это несправедливо. Знала, что должна думать о деньгах, о будущем, о Кассандре, о маме. Но мать и леди Баррингтон несправедливы к ней. Она действительно не виновата. Поэтому Антигона позволила горячей волне гнева и негодования перехлестнуть через край.
