– И вы нисколечко не опасаетесь, что там, – Сварог небрежно показал пальцем на потолок, – будет проведено расследование?
– Со мной департамент Канцелярии земных дел уже проводил расследование загадочного феномена, в результате коего погиб весь гарнизон крепости, – сказал посол. – Мне доподлинно известно, что нас никто не обвиняет в причастности к этой таинственной трагедии. Загадка, конечно… но мы здесь ни при чем. К нам нет ни малейших претензий со стороны каких бы то ни было имперских инстанций.
– Это вы так полагаете, – с благожелательной улыбкой сообщил Сварог. – Должен вас огорчить – все обстоит совершенно иначе.
– Вот как? Не соизволите ли пояснить?
– Охотно, – сказал Сварог, испытывая нешуточное злорадство.
Он имел дело с опытным игроком – но ни один игрок не в состоянии выиграть, если у противника обнаружилась пригоршня лишних козырей, которые можно выбросить на стол совершенно законно.
Он держал паузу. Посол напряженно ждал, несомненно, чутьем угадывая наличие в рукаве у противника каких-то козырей.
– В силу вашего положения вы, несомненно, регулярно читаете из Кабинетов императрицы и канцлера некоторые официальные бюллетени… (посол настороженно кивнул). Прекрасно. Тогда вы, быть может, обратили внимание, что некий граф Гэйр недавно назначен начальником девятого стола Кабинета императрицы?
– Мне доводилось это читать…
– А известно ли вам, какие функции выполняет означенное учреждение?
– Нет, – сознался посол. – В бюллетенях об этом ни словечка.
– Ох уж эта секретность… – вздохнул Сварог. – Ничего, вы человек высокопоставленный, ответственный и лояльный, вас можно ознакомить с некоторыми подробностями… Прошу.
Он выдвинул ящик стола и положил перед послом два листочка гербовой бумаги с печатным текстом. Отставив их на вытянутой руке (как свойственно страдающим дальнозоркостью) посол, судя по движению его глаз, сначала бегло пробежал текст, потом прочитал медленно, вдумчиво, не упуская ни единой строчки.
– Надеюсь, никаких неясностей? – вежливейшим тоном, любезно улыбаясь, поинтересовался Сварог.
Лицо посла неуловимым образом изменилось. Сохранило прежнюю индейскую бесстрастность – но в глазах все же явственно полыхнула нешуточная тревога. Сварог продолжал столь же дружелюбно:
– Вы, любезный посол, не можете не знать, что Кабинет императрицы – и, соответственно, все его столы – безусловно, стоят выше на иерархической лестнице, нежели Канцелярия земных дел со всеми своими департаментами…
– Мне это известно, – сухо сказал посол.
– Прекрасно, – сказал Сварог. – В таком случае ситуация не содержит для вас каких-либо загадок или неясностей. Никто не вправе вам запретить подавать в Канцелярию земных дел любые жалобы… И никто не вправе мне запретить начать собственное расследование разнообразных… природных феноменов и прочих загадочных событий. Более того. Я не исключал бы, что следствие по поводу случившихся в Горроте загадочных взрывов будет передано не восьмому департаменту, а подчиненному мне столу. Разумеется, это вовсе не означает, что я непременно начну расследование… Быть может, мы все-таки вернемся к тем двум пунктам, на которых я настаиваю? Я готов заключить соглашение, но непременно при соблюдении вами обоих пунктов. Итак?
– Я… Мне нужно изложить все королю.
– Ну разумеется, – сказал Сварог без всякого недовольства. – Именно так вам и надлежит поступить. Я готов подождать… но не особенно долго.
…Горротцы стали покидать Батшеву уже через три дня. Пилот посланного на разведку истребителя (по которому на сей раз не сделали ни единого выстрела, хотя он под конец долго кружил на бреющем полете, едва ли не касаясь колесами верхушек мачт), доложил, что солдатня грузится на корабли в страшной спешке, подгоняемая суетящимися офицерами, а горротский флаг уже спущен с флагштока на вершине самой высокой крепостной башни.
К вечеру из разведки вернулся второй самолет. Пилот доложил, что горротская эскадра уходит на всех парусах, а в крепости, насколько он рассмотрел, не осталось ни единой живой души. Можно было посылать в Батшеву корабли адмирала Амонда с новым гарнизоном.
В ответ на восхищенно-изумленный крик Амонда: «Как вам это удалось, ваше величество?!» Сварог скромно ответил:
– Всего-навсего не особенно и хитрый дипломатический маневр, дорогой адмирал, только и всего. Великая все же вещь – дипломатия. Отличных результатов можно добиться добрым словом…
И постарался не думать, насколько теперь возросла к нему ненависть горротцев.
Глава II
Иные небеса
Увы, иные победы недолговечны – точнее, не победы сами по себе, а радость от таковых.
Уже на другой день Сварог, вернувши Батшеву под хозяйскую руку, не испытывал ни триумфа, ни даже особенной радости. Вспомнил очень быстро, что победа эта, рассуждая нелицеприятно, выглядит мелко по сравнению с главной заботой, колючим багряным огоньком, пылавшим над горизонтом. К тому же обнаружилась вдруг очередная загадка, опять-таки мелкая, но маленькие неприятности порой досаднее больших. О токеретах речь на сей раз не идет, так что никаких каламбуров.
Неприятностью это, в общем, не назовешь. Но в любом случае дурное настроение обеспечено…
Загадка пришла из прошлого, в тот момент, когда Сварог ее и не ожидал вовсе, он-то полагал, что вдова Гуродье и ее скромный домик на улице Зеркальщиков никогда уже не напомнят о себе.
Вдова в свое время оказалась не пожилой грымзой, а весьма даже симпатичной особой слегка за тридцать, так что осталось подозрение: покойный барон в домик наведывался не только по служебным надобностям – но кого это сейчас интересует…
Агентура барона Гинкера, личная агентура, которую Сварог с удовольствием бы прибрал под свою руку для собственных надобностей (барон не держал у себя нерасторопных дураков) после его безвременной кончины, как и следовало ожидать, дружно канула в небытие, несомненно (Интагар соглашался) выполняя заранее данные инструкции. С личной агентурой обычно так и случается. Вдовушка была не только хранительницей баронских бумаг, но еще и «почтовым ящиком», на ее адрес, как она сама призналась, приходило немало писем от орудовавших за пределами столицы агентов. «Почтовый ящик», и не более того. С агентами Гинкер никогда у нее не встречался. Для этого, конечно же, у него были свои явки. И, надо полагать, не одна. Понять, как разворачивались события после смерти барона, было нетрудно: те, кто работал в столице, сначала убеждались в отсутствии условного сигнала – как часто бывает, задернутая либо откинутая портьера, горшок с цветами на подоконнике либо, наоборот, пустой подоконник – и прочие нехитрые, но эффективные уловки. Ну, а потом, узнав о гибели принципала, агенты вмиг оборачивались самыми обычными обывателями, найти их нечего и пытаться, не дашь же в газеты объявление – а если и пойдешь на такую глупость, все равно ни один не явится…
С теми, кто пребывал где-то далеко, обстояло, конечно, чуточку иначе. Смерть людей, подобных Гинкеру, никакой огласки не получает, разве что в официальных бюллетенях, рассылаемых губернским гражданским властям и полицейскому начальству, появляется новое имя на должности протектора столицы – но эти новости остаются в узком кругу, да и не служат предметом обсуждения в провинции, которой, в общем, все равно, кто там нынче возглавляет столичные учреждения…
За полгода, прошедшие после смерти барона, на улицу Зеркальщиков пришло шесть писем, от четырех агентов (двое посылали донесения дважды). Всякий раз они представляли собой несколько совершенно бессмысленных строчек – хаотичный набор букв, не складывавшийся в нечто осмысленное.
Поначалу подчиненные Сварога полагали, что здесь необходима «сетка» – квадрат с вырезами. Сначала он накладывается на бумагу, в вырезах пишется донесение, потом промежутки заполняются набором букв – ну, а адресат, как легко догадаться, накладывает свой квадрат и читает.
