из обозников отлично справлялись с хозяйством, используя отряды кадетов по графику на дежурствах.
Минусом в моих тратах и плюсом к мошне стало прекращение трат на строительство зданий и сооружений воинской школы. Все, что можно построили. Даже крепость полностью готова. Пусть и деревянная, но по прогрессивной схеме в виде звезды, которая практически исключает штурм фортификаций. Так же вокруг крепости есть и ров, и вал, и натянутая колючая проволока, закрепленная на массивных столбах, есть даже волчьи ямы, которые чаще всего приходится поправлять и обновлять. Ну и главным, кроме, конечно, людей, в обороне – крепостная артиллерия.
Так, что вникать в дела воинской школы я перестал уже давно, даже не помню, когда в последний раз принимал участие в совещаниях командного состава. Мне там не было места. Со всей текучкой справлялись сами инструктора, реже вникал в проблему Филипп, все работает и совершенствуется без штурмовщины. Уверен, если тебе нечего предложить и те, кого ты учил, добились большего, то зачем становиться «свадебным генералом»? Вот и я не стремился им быть, да и было ощущение, что меня оттирают от участия в формировании нового типа войска.
Таким образом, получилось добиться практической самоокупаемости такого уже гигантского учреждение, как воинская школа. От меня сейчас требуется только вооружение и перевооружение ратников из школы. За осень и зиму, как и уже часть весны, потратил на школу только чуть больше девяти сотен гривен. А контингент школы, между тем еще увеличился. Теперь наблюдается конкурс на место, даже что-то вроде экзамена проводится. А процентов тридцать новобранцев в школу – это уже вполне профессиональные воины. Многих привлекает уже тот факт, что при обучении отлично кормят. Повара уже приноровились готовить разнообразно и «по-боярски». Каши с фаршем, большим количеством овощей и крупы, как и наличие мяса в ежедневном рационе. А еще, как оказалось, выдача добротного доспеха, который уже на Руси называют «унжанским» за обязательную службу после школы в пять лет, с правом на женитьбу после двух, невиданная щедрость по нынешним временам. Да и еще иметь долю, пусть и тысячную, от трофеев, о которых так же небылицы ходят.
Так, что отделавшись от воинской школы, я нашел себе с конца осени новую забаву – сбор ополчения. Денег было много, провианта так же, а продавать его я не спешил, ожидая действий монголов и других соседей. Перерабатываем, храним, самим может пригодиться лишняя краюха хлеба в трудные времена. А разведка докладывала о не то, что тучах на границе, которые хмуро ходят, а целом апокалипсическом урагане.
Основу народного ополчения по моей задумке должны были составить разные немцы, ну и уже более-менее привычное к этому делу население поместий.
Доставшиеся мне больше шести сотен датчан после прошлогодних баталий, были посажены на землю, частью в Суздале, частью в унжанском поместье. Я старался их по большей степени распределить по поселениям, разным уголкам и родам занятий, чтобы не воспитывать у себя диаспору, члены которой сплошь военные. Не все в этом отношении получилось, но, по крайней мере, пока, консолидироваться и организоваться у данов и немцев не получилось. Вот тогда и зародилась идея воспользоваться народной мудростью: «Если восстание невозможно предотвратить, его нужно возглавить». Если перефразировать эти слова, то получалось так – пока даны и другие немцы не организовались и не стали вынашивать каких нелепых планов, особенно на фоне отсутствия женской ласки, нужно заняться их организацией и самому предлагать идеи для самореализации. И, если все они были в той или иной степени военными, то в этом направлении и нужно действовать.
Первое, что было сделано, так разделение данов на отряды, чье желание я не спрашивал, так как в процессе обдумывания нового проекта так им зажегся, что при первой же попытке возразить от одного из бывших пленных, хорошенько надавал тому по наглой европейской морде, чуть не зашиб. А после, и при всех собравшихся объяснил перспективы проявления нежелания стать доблестными воинами, защищающими русскую землю. Но, как я часто и стараюсь поступать, после «кнута» последовал «пряник». Первое – это небольшое жалование, которое компенсирует как моральные терзания, так и потраченное время. Тем более, что по мере службы, собирался уменьшать и объемы их работ в сельском хозяйстве или других производствах и промыслах. Ну и экипировка с доспехами и вооружением, пусть и в аренду, но казенная.
Да, я собрался создавать тяжелую пехоту. Встреча с рыцарством и наблюдение за ходом сражений, в купе с послезнанием и с уже некоторым пониманием современного воинского искусства, создавали почву для анализа и поиска лучших вариантов. К использованию испанской терции я уже давно хотел прийти, тем более, что подобное построение даже проходили в воинской школе. Но всегда не хватало качественных, профессиональных пехотинцев. Как правило, лучшие ученики стремились стать кавалеристами, и уже лошадными выбирали, идти ли в легкую конницу, либо в тяжелую, последней чаще отдавали предпочтение.
А тут такой ресурс, как побывавшая в бою и ранее обученная пехота. Тем более, создавался отличный фон для переобучения. Они уже потерпели поражение и пренебрежения к новым тактикам выказывать не станут, напротив впитывать их, как губка, чтобы не испытать более унижения от плена.
Пусть в этой дружине и были в большинстве даны, но отдавать же все на откуп бывшим пленникам, я не собирался, а взял их под полный контроль. А, пока я не придумал, как клонировать себя или еще как размножить, призвал чуть меньше сотни ратников из ветеранов и выпускников воинской школы. Именно русичи станут сотниками, десятниками и полудесятниками, которые будут руководить пятеркой. Немцы, а для удобства особо не стал различать, где даны, фризы, бременчане или еще кто – все немцы, пороптали, но после угроз сделать их ответственными за наполнение и создание новых селитряниц, да еще и голыми руками, возмущения прекратились.
Впоследствии, некоторые из тех, кто не прошел конкурс на поступление в воинскую школу, прознав про такую потеху, начали стекаться ко мне. Это были либо молодые ребята, либо уже достаточно пожилые. Первые могли по годам не подходить конкурс, либо имели плохие физические показатели, ну а вторые чаще потому, что были многим старше тридцати лет – старики!
Тут же определяли безнадежных для трудной воинской работы и отправляли в наш формирующийся обоз. Пришлось использовать свое имя и устроить уже обозникам своего ополчения курсы непосредственно в воинской школе, откуда и взял частью коней и телеги. В школе их в избытке, а я там и почти все свои табуны берег, чтобы не занимать дополнительные площади
