— Развлекись, — напутствовала она Лауру на прощание. — И, ради Бога, не тревожься! Две с половиной недели — небольшой срок! Если даже случится что-то непредвиденное, я как-нибудь управлюсь.
По настоянию Лауры Энцо с Паоло смотрели телевизор, наскоро перекусив перед этим, пока она собирала вещи. Поспешно копаясь в ящиках, она пыталась предусмотреть, насколько это было возможно при данных обстоятельствах, все, что им могло бы понадобиться, и пихала в чемоданы, подаренные ей Ги на день рождения — ей тогда исполнился двадцать один. В последний момент она добавила альбом с фотографиями, альбом с зарисовками и любимую фотографию Ги. «Надеюсь, мы поступаем правильно», — в который уже раз подумала она.
В восемь часов они были готовы к отъезду. Вызвав такси, Энцо дал адрес своего отеля и, подъехав к нему, попросил водителя подождать, пока он сбегает за багажом и расплатится по счету. Прошли считанные минуты — и они устремились по дороге, ведущей в международный аэропорт.
Парусное судно Паоло было оставлено дома, и в компенсацию Энцо купил ему модель самолета в пункте регистрации билетов.
— Ты избалуешь его, — запротестовала Лаура, когда они направились на посадку.
Энцо одарил ее упрямым взглядом темных, глубоких глаз.
— Не больше, чем себя, — возразил он. — Кроме того, я купил ему самолет и из практических побуждений. Играя с ним, он легче справится со страхом, неизбежным во время первого полета.
Пристегнутый ремнем к сиденью у иллюминатора, рядом с Лаурой и Энцо, устроившимся через проход от них, Паоло был вне себя от возбуждения, глядя, как уменьшаются здания под крылом, когда самолет стал набирать высоту. Приплюснув нос к стеклу, он забыл про свою игрушку при виде мириад городских огней внизу. Потом он с явным аппетитом накинулся на угощение, предложенное стюардессой, но особенно заинтересовался подносом и маленькими чашечками.
К тому времени, когда они приземлились в аэропорту Кеннеди, он уже захотел спать и задремал на коленях у Лауры, пока они ожидали рейса на Милан. Задержавшись у киоска, чтобы купить «Стампу» — газету, которая издавалась на его родине, Энцо тихо присел рядом с Лаурой; рукав его пиджака касался ее руки, пока он читал.
Она все еще не воспринимала это путешествие как нечто реальное. Ей казалось, что стоит только ущипнуть себя — и зал ожидания в аэропорту исчезнет. Это путешествие казалось ей чудом, подарком судьбы, наградой за долгие годы одиночества. Пассажиры в аэропорту принимали их за одну семью, как и та пожилая женщина в зоопарке. У Лауры создалось впечатление, что одинокая блондинка напротив завидует ей.
Их вторая посадка на самолет почти ничем не отличалась от чикагской. Паоло проснулся, когда она несла его в салон лайнера, и ей пришлось потратить много сил и времени, чтобы успокоить сына. Однако, как только огни города остались позади и они начали полет через темное, лишенное ориентиров пространство Атлантики, его глаза стали слипаться.
— Извините меня, синьора! — К ней склонилась приятная, с черными как смоль волосами стюардесса. — Салон не переполнен. Если вы не возражаете, то можете пересесть через проход к мужу. Тогда ваш сын сможет спать нормально на двух креслах, на подушке и с одеялом.
Ошибка стюардессы заставила ее поднять глаза. Лаура и Энцо обменялись взглядами, вызвавшими, у нее по крайней мере, то же странное ощущение, что и при первой встрече. «Он испытывает похожие чувства, — подумала она, заметив, как сжались его челюсти. — Да, похожие!» Но в следующий миг она решила, что заблуждается.
— Пожалуй, так будет лучше, — ответила она, расстегивая ремень, которым пристегнулась к креслу, и поднимаясь на ноги, чтобы помочь стюардессе устроить ребенка поудобнее.
Когда глаза Паоло вновь закрылись, Энцо встал, чтобы пропустить ее на свободное кресло к иллюминатору. Одновременно кто-то выключил в салоне верхний свет. Когда они поудобней устроились в мягких, откинутых креслах, Энцо стал тихо рассказывать Лауре о своем детстве, проведенном вместе с Ги, и о тех местах, которые покажет ей, когда они попадут к нему домой.
Спустя некоторое время, убаюканная его голосом и монотонным гулом моторов, она тоже поддалась дреме. Нить разговора ускользнула от нее, и Лаура погрузилась в сон; ее дыхание стало ровным и спокойным, а голова склонилась на плечо Энцо. Стюардессы нигде не было видно. Незаметно для попутчиков, рассеянных по салону, Энцо убрал прядь волос с ее лица. Оно было белым, нежным и упругим при прикосновении. «Мой брат был счастливчиком», — подумал он, также закрывая глаза. А вот ему, Энцо, никогда не везло в любви.
Глава третья
Где-то над Атлантикой, когда они пересекали временной пояс — зону почти необитаемую, Лаура, проснувшись, обнаружила, что ее щека покоится на удобной подушке, мягкой, теплой и в то же время упругой, — на плече Энцо.
У нее возникло знакомое, хотя и давно забытое ощущение, что о ней заботятся. Аромат лосьона после бритья, стойко продержавшийся несколько часов, приятно щекотал ноздри.
Во сне она, по-видимому, прижалась к Энцо, как это делает любая женщина в поисках тепла и защиты. Она сразу поняла, что он бодрствовал все это время. В какой-то момент он накинул на нее одеяло со штампом авиакомпании или попросил об этом стюардессу.
— Прости, — прошептала она, подавив зевок, выпрямляясь и вытирая следы косметики на лице, — я, наверное, помешала тебе спать, приняв твое плечо за подушку.
Хотя руку и покалывало из-за недостаточной циркуляции крови во время многочасового бдения, Энцо искренне жалел, что его плечо наконец освободилось. Было так приятно касаться щекой ее волос и сознавать, что ты являешься ее опорой.
Он ответил тихо, чтобы не разбудить соседей по салону:
— Не стоит извиняться. Я всегда плохо сплю во время полета.
Она взглянула через проход.
— Паоло?..
— С ним все нормально! Я не сводил с него глаз.
Извинившись, она встала, поправила на сыне одеяло и отправилась в туалет. Когда она вернулась, Энцо достал подушки с верхней полки для нее и для себя. Его волосы были растрепаны, в глазах сквозила усталость. Пробираясь на свое кресло, она заметила, что за время путешествия он успел обрасти щетиной.
Немного смутившись, она заняла свое место.
— Надеюсь, я не храпела? — спросила Лаура.
Несмотря на усталость, возле его рта обозначились веселые складки. «Сколько в ней чисто американской непосредственности! — восхитился он. — Даже когда она смущена или чувствует себя неловко, все равно говорит об этом без обиняков. Можно себе представить, как ценил в ней это качество Ги».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
