Беатрис привыкла занимать все свое время работой. А если она и впрямь временами чувствовала себя одиноко, тоскуя о том, что так и не стала женой и матерью, то находила утешение, присматривая за детьми Салли. Иногда она делилась с подругой своими горькими мыслями, признаваясь, что боится никогда так и не выйти замуж. Ведь в деревне почти не было мужчин ее возраста.
– Значит, он приедет откуда-то еще, – заявила как-то раз Салли, желая пресечь пораженческое настроение подруги. – Ты влюбишься в него, когда он проскачет через всю деревню на своем белом коне.
– В Килбридден-Виллидж не так уж много белых лошадей, да и на тех обычно пашут, – возразила Беатрис, и обе подруги весело расхохотались.
Беатрис потянула за шнур звонка и нерешительно встала у двери, раздумывая, стоит ли спускаться и ждать у входа в Крэннок-Касл. В конце концов, она здесь не гостья. И чуть больше, чем просто прислуга. Приживалка при непослушном юном герцоге.
Но выбирать не приходилось. Беатрис понимала: ей не выдержать грядущей зимы. Оставалось лишь держаться за эту работу. Дома ее ждал мертвящий холод и медленная голодная смерть.
Глава 5
Не прошло и пяти минут, как Гастон появился у двери Беатрис. Он слегка поклонился, заметно смутив девушку, и повел ее за собой к выходу из замка. На этот раз Беатрис не пришлось блуждать в темноте по узким извилистым коридорам. Крэннок, показавшийся накануне мрачной средневековой крепостью, приятно удивил ее. Новое крыло замка отличалось своеобразной красотой, ничем не напоминая укрепленную цитадель.
– Вы давно служите герцогу, Гастон? – обратилась Беатрис к великану по-французски.
– Я служил у мистера Камерона еще до рождения герцога.
– А я думала, вы на службе у герцога.
Гастон промолчал.
– Я слышала, что мать герцога была француженкой.
Великан кивнул.
– Осмелюсь заметить, ваш французский безупречен.
Замечание Гастона поставило Беатрис на место. Она поняла, что существуют вопросы, которые не следует задавать в Крэннок-Касле.
– Спасибо. Моя бабушка была француженкой. Я с детства разговариваю на этом языке.
Беатрис остановилась на верхней ступеньке лестницы и изумленно ахнула. Две великолепные лестницы, начинаясь в холле первого этажа, изящно сходились на втором и снова расходились, взлетая к третьему этажу замка. Перила и балюстрада из тщательно отполированного темного дерева резко выделялись на фоне стен, затянутых бледно-лимонным шелком.
Под высоким потолком на длинных цепях висела огромная люстра. Один из лакеев, балансируя на приставной лестнице, как раз менял свечи. Он с любопытством взглянул на Беатрис, но решив, что особого интереса новая гувернантка не представляет, вернулся к работе.
Беатрис стала медленно спускаться по лестнице, разглядывая картины на стенах. Здесь висели портреты, выполненные в натуральную величину. Каждый из мужчин на этих полотнах чем-то напоминал Камерона Гордона или его сына.
– Это герцоги Брикины?
– Нет, мадемуазель, не все здесь герцоги, но некоторые члены семьи – весьма важные персоны, – бросил на ходу Гастон, не оборачиваясь.
Беатрис еще о многом хотела расспросить своего провожатого, но времени не было. Гастон ушел далеко вперед, так что девушке пришлось догонять его.
Тяжелые и старые на вид, окованные железом двери запирались на засов. Гастон отворил левую створку и отступил на шаг, легко поклонившись Беатрис.
– Проходите, пожалуйста, мадемуазель.
Девушка ступила на широкую каменную лестницу и застыла, завороженная потрясающим видом. Слева простирался океан, а впереди виднелась волнистая гряда холмов. Солнце над горизонтом окрашивало в розовый цвет вытянутые полосы пористых облаков, напоминавших нарядные кружевные оборки.
Ночью наступила зима. Трава подернулась сероватым инеем, и у Беатрис вместе с дыханием изо рта вырывались белые облачка пара.
«Скоро ветви деревьев заледенеют, а снег укутает землю мягким покрывалом. Мир застынет в неподвижности, затаит дыхание до весны», – подумала Беатрис, плотнее запахивая шаль и чувствуя, как холод проникает под платье и пробирает ее до костей.
Сверкающая черным лаком огромная карета уже дожидалась на круглой подъездной дорожке. Одетый в ливрею кучер сдерживал четверку вороных коней. При виде Беатрис он приложил кончик хлыста к полям шляпы и слегка поклонился. Девушка кивнула ему в ответ.
– Это карета Девлена?
– Нет, – откликнулся Девлен у нее за спиной. – Карета принадлежит герцогу Брикину, мисс Синклер.
Беатрис обернулась и окинула взглядом сына своего нанимателя. Его теплый плащ выглядел довольно солидно и куда больше соответствовал морозной погоде, чем ее старенькая шаль. Девушка завистливо вздохнула.
– Вам, должно быть, холодно?
Он слишком внимательно рассматривал ее. Его взгляд скользнул по лицу Беатрис и остановился на руках, сжимавших концы шали. Может, он судит о людях по одежде? Если так, то у него, должно быть, сложилось нелестное мнение о новой гувернантке. Беатрис продала все, что могло принести хоть какие-то деньги, оставив себе лишь самую старую и поношенную одежду. Такие отрепья вряд ли пристало носить прислуге герцога Брикина.
– Вам больше нечего надеть, мисс Синклер? – Девлен расстегнул плащ, быстро снял его и набросил на плечи Беатрис.
Она тут же почувствовала, как ее окутывает тепло. В огромном плаще Беатрис казалась совсем маленькой и хрупкой. Когда Девлен застегнул на ней пуговицы, оказалось, что длинные Полы плаща волочатся по земле.
– Я не могу взять у вас плащ.
Девлен и бровью не повел в ответ на слова Беатрис. Одетый в одну лишь тонкую белую рубашку и черные брюки, он, казалось, не чувствовал холода.
– Отец сказал мне, что вы согласились занять место, которое он вам предложил. Вы уверены, что поступили благоразумно?
– Да, вполне уверена.
– Может, вам стоило хотя бы немного подумать, прежде чем ответить, мисс Синклер.
– Но почему, мистер Гордон? Ведь я уже приняла решение. – Больше всего Беатрис хотелось сейчас стереть эту противную улыбку с его лица.
Она шагнула вниз по лестнице, и Девлен быстро схватил ее за руку. Беатрис растерянно посмотрела на сжатые пальцы Девлена и перевела взгляд на его лицо. Насмешливая улыбка исчезла, уступив место такому пронзительному взгляду, что девушка испуганно вздрогнула.
– Вам нужны еще и перчатки.
– Пожалуйста, пустите меня.
Не могла же она сказать, что ее единственные перчатки до того истрепались, что стали почти бесполезны.
Девлен выпустил ее руку, но не двинулся с места.
– Думаю, вам не стоит оставаться в Крэннок-Касле, мисс Синклер. Это неразумно.
