– Хорошо, хорошо, только давайте начнём немедленно!
Берта подбоченилась.
– Деньги вперёд!
– Я вчера поиздержался! Я приличный человек. Обслужите меня в кредит, под любой процент!
– Я вас за язык не тянула.
Берта вложила в рот два пальца и свистнула. В зал стали вываливаться сонные бордельеро, спрашивали, что случилось.
– Девочки, мальчики, на сцену! – приказала хозяйка. Работники ворчали, но повиновались.
Берта уселась за рояль.
– Макс, нам нужна опера про Вагнера. Срочно.
Макс думал не дольше секунды. Потом хлопнул в ладоши и запел на мелодию известной песенки «Облей меня, я вся горю»… Берта грянула аккомпанемент.
Этот текст навеки врежется в дирижёрскую память:
Наш Вагнер раз, придя домой, был очень удивлён;В постели чья-то голова и на полу гондонВелел жене он отвечать, секретов не тая –Зачем чужая голова, где быть должна моя?Ах, где ты голову нашёл, шёл бы лучше спать.Кочан капусты там лежит, что принесла мне матьОбъездил Вагнер целый свет, в походах стёр трусыНигде он больше не встречал на кочанах усы!Не сговариваясь, коллектив пустился в пляс. Вакханалию прервал Арнольд, принесший с рынка мешок еды. Он сказал:
– Там какой-то важный полковник приехал, с охраной. Кажется, будет работа!
Глаза Бено стали шире лица. Он бросился к роялю, отпихнул Берту.
– Все, у кого есть уши, помогайте! – воззвал дирижёр. – И да поможет нам бог!
* * *
Бено стал играть «Полёт валькирий». Эту мелодию знают даже те, кто считает Вагнера моделью стиральной машины. Матильда вытащила скрипку, контрабас подхватил, и даже Макс взял несколько чистых аккордов, хоть и предпочитал более сложные гармонии. Герда и Моника, не сговариваясь, принялись танцевать что-то древнегерманское.
Распахнулись двери. В зал вбежали автоматчики, заняли ключевые точки. Очень ловко, будто каждый день так делают. За ними, походкой демона и с таким же лицом вошёл полковник Бирке. С ним одноглазый адъютант. Музыканты старательно не отвлекались.
Неожиданно Матильда вышла вперёд и принялась петь на тарабарском каком-то языке, оперным голосом.
Бирке уселся за столик, даже покачал носком сапога в такт. Подозвал адъютанта и спросил вполголоса.
– Клаус, что это?
– Это бордель.
– Похоже на сумасшедший дом. Эта картина будет являться мне во снах как плата за грехи. В городе точно нет других музыкантов и дирижёров?
– Эти – последние. После вчерашней бомбёжки.
– Ну что ж. Чем хуже – тем лучше.
Бирке вскочил и стал аплодировать.
– Прекрасно! Мне всё очень нравится! Браво, практически! – сказал полковник.
Музыка остановилась. Бено не поверил ушам.
– Вам правда понравилось?
– Да! Это то, что нужно!
– Серьёзно?!
– Разумеется! Всё так свежо! Вы зря наговаривали на Вагнера! Мне ничуть не скучно!
– Видите ли, я как режиссёр проекта, внёс некоторые изменения.
– Можете не объяснять, я всё одобряю.
– Это модернизм, новое прочтение. Я подумал, валькирий должны играть настоящие чиновницы министерства обороны! Дочери бога войны.
– Полностью согласен.
– А бог Вотан – это олицетворение отца нации. У нас все артисты из народа. Всё просто – как устав караульной службы. Никакого снобизма. Солдаты сразу поймут главную мысль.
– Да замолчите вы! – не выдержал комендант. – Я сказал уже, мне всё нравится. Я прекрасно отличаю хорошую оперу от халтуры. Я семь лет отсидел в одной камере с кассиром берлинской оперы. Всё, что он мне пел, было намного хуже. И помните, до премьеры осталось три недели. Грустно будет не успеть.
– Насколько грустно?
– До боли грустно.
Бено хотел рассказать про передовой имперский стиль в современном искусстве, Бирке жестом ладони остановил словоплёта. Он пошёл знакомиться с труппой. Каждому пожал руку и посмотрел в глаза. Не все выдержали этот взгляд.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
– А кого играет эта девушка?
Комендант показал на чёрную Герду.
– Это одна из наших валькирий, – заявил Бено. – Мы ещё не определились, какая именно.
– Только мне кажется, что она чёрная?
– Кто?
– Валькирия!
– Неужели? Я не заметил.
– Откуда вы родом, милая?
– Из Нижней Саксонии, – уверенно ответила танцовщица.
– У неё есть справка об арийском происхождении, – вмешался Макс.
– Да? Ну ладно. Всё равно это как-то… Постарайтесь не загорать в ближайшее время. И вообще, побольше сидите в здании.
Герда упёрла руки в боки, выставила вперёд ногу, но сказать ничего не успела, Арнольд уволок её за сцену.
Бирке остановился перед Бертой. Хозяйка скромно отвела глаза, загородилась шляпой. Бирке пытался заглянуть под поля.
– С таким ростом, мамаша, из вас вышел бы отличный гренадёр! Готовы во имя рейха сменить пол? – пошутил комендант. Клаус подобострастно хихикнул, показал всем что пора улыбаться.
– Шучу. Расслабьтесь, – махнул рукой полковник. – И что же такая фея делает в этом царстве греха?
Берта ответила фальцетом:
– Фея руководит царством греха.
– Разрешите представиться, полковник Густав Бирке. Для вас – просто Густав.
– Берта Амбуаз! Очень приятно, господин полковник.
– Просто Густав!
– Очень приятно, Густав!
– А как мне приятно!
Внезапно, Бирке шлёпнул Берту по твёрдой ягодице.
– Шалун! – ответила хозяйка борделя.
– Ещё какой! Заглядывайте в гости. Я покажу вам всю мощь нашей военной доктрины.
– Хорошо, Густав. Обязательно приду!
– Прощайте же!
– Всего вам самого распрекрасного. Пусть сдохнут все наши враги!
Комендант погрозил Берте пальцем, она не знала, как реагировать, просто поморгала в ответ. Так же дружно, как ворвались, военные удалились. Пропал и комендант, и все его подручные. Остался только липкий ужас.
– Надо будет натереть себя чесноком в целях женской безопасности – резюмировала Берта. Её пугала собственная популярность.
– Пойдёшь к нему в комендатуру? – спросил Арнольд.
– Никогда! Он растопчет мою молодость. Военным нельзя верить!
Бено не находил объяснений произошедшему. Он сказал:
– Я тоже ему не верю. По-хорошему, за наше искусство трястись бы нам сейчас в автозаке в направлении тюрьмы.
Берта отмахнулась.
– Как и любое итальянское изобретение, опера – полнейшая чушь. Знай себе, вой замогильным голосом.
– Но было же ужасно!
– Мой лысый друг. Запомните главный закон шоу-бизнеса. Любое представление обречено на успех, если в нём задействованы стройные женские ноги. Это вы ещё не видели, как мы лебединое озеро танцуем!
– И не хочу смотреть!
– Трус!
– Не трус!
– Заяц! Бздюк! Ссыкло!
– Хорошо, хорошо. Я посмотрю ваше лебединое озеро.
– То-то же!
* * *
– Моя сестра не будет петь в борделе! – возмутился дон Пепе.
– Это не просто бордель, а лучший в городе! – ответил Бено. Ряд удивительных везений подсказали дирижёру, что наглость – лучшее средство против смертельной опасности.
Дон Пепе несколько оторопел. Мало того, что дирижёр сам пришёл, он ещё и спорил, и чего-то требовал. Такой новый зять внушал уважение.
– Бордель – это условность, – говорил Бено. – Посмотрел бы ты, что творится в гримёрках парижской оперы! После неё любой бордель покажется монастырём! Как только ты согласишься на роль продюсера, бордель переименуют в театр! Потом будет премьера, сумасшедшие сборы, и я сразу отдам тебе долг!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Дону Пепе требовался руководитель отдела рэкета. По напору и наглости дирижёр подходил идеально. Появилась надежда, что со временем из зятя выйдет толк и помощник в бизнесе.
