Читаем без скачивания Этим займется ОСС 117 - Жан Брюс

Он резко толкнул дверь и спросил ледяным голосом:

– Могу я вам помочь?

Она вскрикнула и выронила бумаги, которые держала в руках.

– Ну что ж, зовите на помощь! – иронически сказал он. – Мы очень посмеемся.

Ему важно было произвести впечатление, что он ничего не боится. Она была бледна, как покойница, и явно напугана.

– Что вы ищете? Что вы хотите знать?

Она вдруг бросилась вперед, пытаясь обойти его, чтобы добраться до двери. Он схватил ее за воротник платья. Ткань треснула. На свободу выскочила молочно-белая грудь. Он потянул девушку к себе, потом резко толкнул на кровать. При падении легкое платье сильно задралось, открыв белые ляжки.

– Теперь, – сказал он, хватая ее за запястья, – ты мне скажешь, зачем рылась в моих бумагах.

Она вся дрожала.

– Не делайте мне больно, – взмолилась она.

Она была перепугана. Хорошо. Он влепил ей пощечину, без особой силы, рассчитывая в основном на психологический эффект.

– Говори!

Из ее расширенных глаз брызнули крупные слезы, рот скривился.

– Это мой отец!

Ему было легко удерживать ее: он сел на край кровати, упершись локтем в живот девушки.

– Продолжай! Я хочу знать все!

– Это мой отец. Он хотел знать, действительно ли вас зовут Хайнц Криг. Он считает, что с вами не все чисто, потому что Ханно никогда о вас не говорил.

– Что точно он тебе сказал?

Она испуганно покачала головой.

– Это все, я вам клянусь.

Он взял ее голую грудь в правую руку и сжал, как и тисках.

– Я умею заставлять говорить девушек, сама увидишь. Расскажи мне, как все произошло.

Она пожаловалась:

– Вы делаете мне больно.

– Это еще ничего. Если ты не заговоришь, тогда тебе станет больно по-настоящему. А потом я отведу тебя и милицию. Им будет любопытно узнать, почему ты роешься в бумажниках честных людей.

Она жутко побледнела.

– О! Нет! Умоляю вас, только не это! Вы не можете так поступить. Мы же немцы, как и вы.

– Объясни, потом я посмотрю.

Ее страх перед милицией явно не был наигранным, значит, она не работает на МВД. Один момент прояснен. А отец?

Она говорила охотно. Отец вернулся поздно ночью и разбудил ее, чтобы рассказать о Хайнце Криге. Он сказал ей, что на этом, может быть, удастся заработать деньги, и попросил утром предложить их соотечественнику помощь и сделать так, чтобы посмотреть его документы и узнать, кто он на самом деле и откуда приехал, а главное, узнать, есть ли у него разрешение на проживание в Таджикистане. Это все.

Она казалась искренней. Рука Юбера на ее груди стала более нежной.

– Он меня изобьет, когда узнает, что я попалась.

Юбер долго смотрел на нее, ничего не говоря. Потом он погладил ее ляжку. Он не хотел, чтобы Хагеманн узнал, что произошло, но еще больше не хотел, чтобы то, что могло показаться большой милостью в отношении девушки, было ей оказано бесплатно. Она бы не поняла и в конце концов сочла бы это странным.

– Слушай, – сказал он, лаская ее более грубо, – мы можем поладить, если ты будешь мила со мной. Я ничего не скажу твоему отцу... Ты ему расскажешь, что видела мои бумаги и они в порядке, что так и есть... Что ты об этом думаешь?

Она задрожала вновь.

– Вы... Вы сделаете это?

– Даю тебе слово. Хочешь?

Он медленно нагнулся к ней. Она закрыла глаза, уже отдаваясь.

– Хочу, – прошептала она. – Очень хочу.

Она обхватила шею мужчины руками и привлекла его к себе.

6

В этот вечер Юбер пришел на улицу Чита незадолго до половины двенадцатого. При выходе из деревни шпетов ему показалось, что за ним следят, и он применил обычную тактику, чтобы оторваться от хвоста.

Один милиционер дежурил перед виллой ученого. Вооружившись вчерашним опытом, Юбер составил план, который, в принципе, не должен был провалиться.

Он спокойно прошел мимо милиционера и самым естественным образом свернул на дорожку, где вчера изображал пьяного перед двумя часовыми. Милиционер не обратил на него никакого внимания. Охрана Монтелеоне не была чем-то особенным; Ханно уверил в этом Юбера. Советские собратья итальянца жили при таком же режиме. Милиционеры не имели никаких причин думать, что поблизости может бродить агент ЦРУ. Поэтому они не были начеку.

Юбер миновал тропинку, шедшую вдоль задней стены сада виллы Монтелеоне. На той стороне курил милиционер, Юбер видел красный огонек.

Он продолжал идти, не торопясь и стараясь не шуметь. По обеим сторонам изгороди из кипарисов расстилались сады. В нескольких домах еще горел свет, но большинство были темными. Люди ложились спать рано.

"Ночной Сталинабад" еще не существовал.

Юбер остановился в густой тени одного из деревьев и несколько минут стоял, насторожившись. Откуда-то доносилась тихая музыка.

Он вернулся назад, на этот раз стараясь оставаться невидимым и неслышным. В двадцати метрах от тропинки, где курил милиционер, он без малейшего шума скользнул через дыру в заборе и оказался на другой стороне.

Затем он пошел по саду к охраняемой тропинке.

Это было азбукой профессии, ежедневным упражнением в разведшколе: незаметный подход к часовому.

Таким образом Юбер меньше чем за десять минут подошел на три метра к милиционеру, от которого его теперь отделял только забор высотой чуть больше метра Он слышал, как тот дышит, кашляет, почесывается, посасывает сигарету...

Перебирая различные способы добраться до Монтелеоне, Юбер сперва подумал напасть на этого часового, надеть его форму, чтобы затем заманить на дорожку второго и тоже убить. Спрятав тела в саду, он бы свободно проник в дом Монтелеоне, и у него было бы достаточно времени. Только сделать это надо было сразу же после смены караула.

Но, поразмыслив, Юбер отбросил этот способ. Маловероятно, что Монтелеоне смог бы сразу же отдать Юберу сведения, за которыми тот пришел. Ученому, несомненно, пришлось бы делать копии. А на это нужно было время, двадцать четыре часа самое меньшее, и нужен был новый контакт. Если бы для первой встречи Юбер напал на часовых, то вторая стала бы невозможной. Была бы поднята тревога, ученый бы провалился, может быть, попал бы в тюрьму; во всяком случае охрана была бы значительно усилена.

Действовать надо было осторожно, не привлекая внимания. Юбер надеялся, что милиционер, дежуривший в нескольких шагах от него, как и его вчерашний коллега, пойдет навстречу сменщику, когда подъедет машина.

Стоя неподвижно, Юбер не решался даже посмотреть на часы. Но наверняка до полуночи оставалось недолго.

Чтобы убить время, он стал думать о Фрее Хагеманн и ее отце. Фрея потеряла всякую таинственность. Юбер был убежден в ее искренности. Она действовала согласно инструкциям, данным отцом, и предложенная Юбером сделка, которую она приняла, удовлетворила ее вдвойне: она получила несомненное удовольствие и избежала физического наказания за свою неловкость.

Но отец по-прежнему оставался загадкой. Кто он? На кого работает? Что искал? Не был ли он осведомителем МВД, которое, разумеется, имело свои глаза и уши среди шпетов?

Наконец он услышал шум мотора. Машина подъехала, остановилась. Он ясно услышал, как милиционер шумно вздохнул от облегчения и, широко шагая, пошел к улице.

Настал момент действовать. Едва милиционер завернул за угол дорожки, как Юбер одним прыжком перемахнул через изгородь. Дальше была стена. Он прыгнул, уцепился руками за гребень, повис, подтянулся, перебросил одну ногу, потом другую и мягко спрыгнул на другую сторону.

Но спрыгнул он на цветочную клумбу. Плохо! Ему пришлось потратить некоторое время на то, чтобы как можно лучше уничтожить свои следы. Он уже заканчивал, когда услышал, что новый часовой идет по дорожке.

Бесшумно, как кошка, он направился к дому, ища в кармане ключ, переданный ему Ханно. План виллы он помнил четко. Он без колебаний нашел служебную дверь и открыл ее.

Он был на месте. Заперев дверь, он секунду стоял неподвижно, прислушиваясь... Все тихо. Он достал карманный фонарик, быстро осветил кухню, чтобы заметить положение стола и стульев, потом направился в вестибюль.

Когда он открывал дверь, она слегка скрипнула. Он снова прислушался. Кто-то храпел; возможно, сам Монтелеоне. Юбер опять включил фонарик, прикрывая его пальцами, чтобы уменьшить свет. Он заметил дверь в комнату. Рядом находился кабинет, конечно, с телефоном. Вообще-то, Юбер должен был начать с того, чтобы вырвать провод и не дать домработнице поднять тревогу. Но присутствие часовых вокруг дома делало эту предосторожность излишней. Домработница скорее позвала бы на помощь из окна.

Женщина представляла для Юбера несомненную опасность, но по тем же причинам, по каким он не мог напасть на часовых, он не мог ликвидировать служанку. Единственным спасением было не разбудить ее.

Он подошел к двери, нашел ручку и стал поворачивать миллиметр за миллиметром... В комнате человек продолжал храпеть. Юбер не смог сдержать улыбку при мысли об ожидавшем его сюрпризе. Обрадуется он или нет? Будет видно. На месте Монтелеоне Юбер бы не стал ликовать. Шпионаж не был профессией этого человека, и перспектива попасться с поличным не могла его радовать.