лет назад; каким-то образом он узнал о моем существовании. Он защищает меня. Я правда не знаю, где он, — все слова вырываются одновременно. Я надеюсь, что он развяжет меня и уйдет. Но…
Другая часть меня хочет, чтобы он встал у меня за спиной и с силой вонзил свой член. О черт, у меня что, проблемы?
Нос Виктора пробегает вдоль моего тела. Он чувствует мой запах? Я пытаюсь повернуться, чтобы посмотреть, но не могу. Он встает позади, прижимая мою спину к кровати и раздвигает ноги. Мое сердце быстро бьется в груди.
Его горячий, влажный язык скользит от моего клитора к анусу. Я все еще не знаю, что делать.
— Ты на вкус именно такая, какой я тебя представлял, — бормочет он мне на ухо.
Затем резко встает, оставляя меня на кровати. Я оборачиваюсь и замечаю, что он хватает свою куртку и сумку. Вытаскивает нож из кармана. Мои глаза расширяются, и я пытаюсь отодвинуться, но веревки слишком тугие. Виктор усмехается и разрезает мои путы.
— Тебе нужно больше расслабляться. Со временем я научу тебя, — он выходит за дверь, пока я все еще потираю ноющие запястья.
Глава 11
Я ничего не мог с собой поделать прошлой ночью. Связывая Амайю, я должен был использовать это в своих интересах. Порка была для ответов. Но выражение ее лица показало, что она наслаждалась этим, ее глаза потемнели, а губы приоткрылись для меня. Я не думаю, что она даже осознала это, когда у нее вырвался стон.
Она хотела этого. Мне просто нужно было узнать, какова она на вкус, и я знал, что ее киска будет влажной для меня. Она не привыкла быть связанной; я не думаю, что она знает, что ей действительно нравится. Мне нужно будет облегчить ей задачу.
Я паркую свою машину у склада, где пара моих охранников ждет снаружи у большой металлической двери. Набираю код на клавиатуре и открываю дверь. Она открывается с громким скрипом, привлекая внимание всех присутствующих. В центре просторного помещения, на стуле, с опущенной головой и в мокрых от мочи штанах, сидит Дмитрий, связанный по рукам и ногам.
Дверь с грохотом захлопывается за мной, и эхо разносится по большому пустому пространству. Единственными предметами в открытой зоне являются большие ржавые балки, разбросанные по всему периметру, и рассыпавшаяся по полу грязь. Константин подходит ко мне, протягивая пару кожаных перчаток. Я надеваю их и сжимаю кулаки. С ухмылкой встаю перед Дмитрием, который пытается отстраниться, но, будучи привязанным к стулу, ему это сделать трудно. Из жалости я присаживаюсь перед ним. Запах немытого тела почти вызывает у меня рвотный рефлекс.
Я наклоняю голову, когда он поднимает свое бледное лицо, все еще избегая зрительного контакта.
— Привет, предатель, — начинаю я.
Он смотрит на меня прищуренными глазами.
— Я всего лишь навожу порядок, — выплевывает он, довольно храбро для связанного человека, находящегося под наблюдением нескольких вооруженных людей. Возможно, он смирился с мыслью, что умрет независимо от того, заговорит он со мной или нет.
Я вздыхаю.
— Принесите стул, — приказываю, не сводя глаз с Дмитрия. На его лице мелькает страх, но он выпрямляет спину.
Двое моих охранников вносят большой деревянный ящик и открывают его. Железный стул. Я всегда был неравнодушен к средневековым пыткам; в конце концов, они давали результаты. Но стул? Это медленная и болезненная смерть. Одно из моих лучших изобретений.
— Нет, ты не можешь этого сделать! — Дмитрий борется в своих оковах.
Константин встает рядом со мной.
Когда я разрезаю веревки, Дмитрий пытается напасть на меня, но я готов и бью, ломая его ребро. Он сгибается пополам, хватаясь за бок.
Мы тащим его, пока он кричит в знак протеста. Но я не слушаю. Закрепляем его на стуле, и маленькие железные гвозди вонзаются в его кожу. Мы пристегиваем его за запястья и щиколотки, а также фиксируем ремень на груди.
— Тебе есть что мне сказать? — спрашиваю, приподнимая бровь.
Он плюет мне под ноги: — Я ничего тебе не скажу.
Протягиваю руку одному из охранников, который передает мне гаечный ключ, и затягиваю ремни ровно настолько, чтобы потекла кровь. Он замирает, кажется, понимая, что чем больше двигается, тем хуже для него.
Я усмехаюсь. Это только начало.
— Может быть, ты заговоришь, если я приведу твою сестру, и она сядет напротив тебя. На такой же стул, — я улыбаюсь с намеком, зная, что он сдастся. Слова на вкус как пепел, но ее имя заставит его говорить.
Он смеется, удивляя меня.
— У меня нет сестры, — Дмитрий снова начинает шевелиться, но проклинает стул, когда гвозди проникают глубже в его кожу.
Я наклоняюсь, пока мы не оказываемся лицом к лицу.
— Амайя с тобой не согласна.
Лицо Дмитрия становится на два тона белее.
— Как ты ее нашел? — кричит он.
Я кружу вокруг железного стула, как волк, готовый разорвать свою добычу на части, шаги моих ботинок эхом отдаются в тишине склада.
Он рыит: — Не прикасайся к ней.
Это мило, что он беспокоится о ней.
Я наклоняюсь к его уху и смеюсь: — Я очень хорошо о ней позабочусь.
Его лицо краснеет, когда он пытается освободиться, кровь сочится из его ран. Но он терпит. Я хочу держать его здесь днями, на этом стуле, пока он медленно теряет волю к жизни.
— Мой дядя Юрий жив, это все, что я знаю. Держись подальше от Амайи, — выпаливает он. Но я только качаю головой.
— Есть еще что-то, и ты знаешь об этом. Это мог быть твой отец? Мы в последнее время не видели Ивана. Ты воровал у меня для него? Нужно ли мне напоминать, что он лишил меня и мою семью денег? Ты сделал это не только ради своего дяди. А ради власти, и я хочу список всех вовлеченных и где они находятся. Тогда я позабочусь о том, чтобы Амайя была в безопасности.
Дмитрий сжимает челюсть и смотрит в пол. Я кружу перед ним и наклоняю голову, ожидая, когда все расскажет.
Они хотят вернуть свою власть. Косковичи ненавидят нас больше, чем можно себе представить, за то, что мы забрали у них все; брак по расчету был несправедлив. Ему пришлось стать моей шестеркой, продавая наркотики.
Я вытаскиваю свой "Глок" из кобуры и бью его по лицу.
— Думаешь, потерять мать — это хоть как-то сравнимо с потерей власти? Может быть, мне стоит забрать Амайю, трахнуть ее и перерезать горло, как только
