Несостоявшееся прощание с Домиником причиняло боль. Она так надеялась хотя бы один раз очутиться в его объятиях. Ради этого она согласна была не видеть его все то время, что они гостили в Габриэльсхюсе. Никто не посмел бы отказать им в этом прощании. Они бы дали выход своим чувствам: это была бы их последняя встреча, последнее невинное объятие, которое не грозило теми последствиями, которых так страшились их родные.
Виллему была глубоко разочарована тем, что Доминик уехал, не простившись, сердце у нее разрывалось от горя. Ее лихорадило. Она должна снова увидеть его. Это ее право. Право спасти его, помочь ему в трудную минуту.
Но в глубине души Виллему лелеяла лишь одно желание: он должен принадлежать ей! На какое-то время она совершенно забыла о том, что должна делать, и думала только о будущей встрече с Домиником. Наконец она опомнилась.
Платье упало на кровать. Виллему изящно подняла его и аккуратно повесила на спинку стула.
Прежде чем снять рубашку, она скинула панталоны и сняла через голову нижнюю юбку.
Наконец она была нагая.
За стеной стоял Доминик. И никто другой.
Только Доминик имел право там находиться.
Она подняла руки, как будто протягивала их к солнцу, ее молодое тело вытянулось и напряглось. На губах играла таинственная улыбка, словно она ждала возлюбленного. Несколько секунд она стояла так перед стеной, в которой было не видимое ей отверстие.
Потом руки ее упали, и она одним легким движением опустилась на кровать, приняв изящную безмятежную позу.
Больше она ничего не могла сделать. И не хотела. Всему есть предел.
Слуга вошел в большой тамбур и предупредительно покашлял.
— Мой господин очень доволен. Вы проделали все с большим вкусом и тактом. Ни малейшего преувеличения, ни одного сознательно дразнящего движения. Ваш родственник уже на свободе и находится в гавани. От него скрыли причину неожиданного помилования.
Виллему быстро села.
— Большое спасибо! Поблагодарите вашего господина за помощь! Мне можно теперь одеться?
— Да, мой господин вполне удовлетворен. Я подожду, когда вы оденетесь и выйдете ко мне.
Никогда в жизни Виллему не одевалась так быстро. Она позвала слугу, еще не успев натянуть чулки.
— Как бы там ни было, ваш господин проявил великодушие, держась вдали и не смущая меня своим присутствием.
— Может быть. — Слуга пожал плечами, очевидно, он знал, что полковник не может слышать его, и потому не понизил голоса. — Этому есть и другое объяснение. Моему господину так больше нравится… Даже не знаю, как вам это объяснить. Он считает это более пикантным, более возбуждающим. Запретный плод, понимаете ли…
Виллему застыла с чулком в руке. Она судорожно сглотнула, стараясь победить тошноту, ее охватило омерзение. У французов было особое слово для этого, такие люди назывались вуайеристами. Виллему слышала, как тетя Анетта называла так тех, кто подглядывал через щели в стене сеновала. Во всем этом было что-то скользкое, гадкое.
Виллему вздрогнула. Не было там никакого Доминика, она просто обманывала себя — ей хотелось верить, что он там. Она была осквернена и запачкана липкими взглядами старого распутника. Человека, который иным способом не мог получить наслаждения от женщины.
Она была не в силах думать об этом. Но как бы там ни было, Доминик уже в безопасности!
Виллему быстро закончила свой туалет и откинула полог. Слуга ждал ее с ножницами в руке.
— Вы позволите?
— А как же иначе. Уговор дороже денег. Режьте!
Ножницы коснулись волос: слуга полковника отрезал у Виллему большую прядь.
«Боюсь, будет заметно», — подумала Виллему. Но ради Доминика она была готова на все.
От нетерпения она переминалась с ноги на ногу.
— Сколько сейчас времени? — спросила она, собираясь в дорогу.
— Почти полночь. Я провожу вас. Где вы остановились?
— Я дойду сама.
Виллему не думала о том, что она говорит, ей хотелось лишь одного — как можно быстрее покинуть дом полковника.
— Молодой женщине нельзя одной идти ночью по улице, — растерянно сказал слуга, держа в руке от резанную прядь.
— А я побегу. Я бегаю быстро. Прощайте!
Она ступила на брусчатку мостовой, звук ее шагов отдавался в стенах домов. К счастью, улицы были почти пусты, Виллему неслась стрелой мимо редких прохожих.
Ей бы следовало спросить, где стоит нужный ей корабль, но слуга полковника вряд ли знал это.
«Господи, только бы не опоздать, только бы не опоздать! — шептала она про себя. — Иначе зачем я участвовала в этом гнусном спектакле в доме полковника. Я должна снова увидеть Доминика, а все остальное меня не касается. Проклятие, лежащее на Людях Льда, женская стыдливость, война… Единственное, о чем я мечтаю, это надежные объятия Доминика. Мы любим друг друга, и никто не сможет отнять у нас нашу любовь.
Ведь мы даже не попрощались! А я так ждала этого мгновения… Мы должны были обняться, хотя бы у всех на глазах. Одно-единственное объятие, что может быть целомудреннее! Господи, я так ждала этого!..
Неужели, заплатив такую цену ради его спасения, я опять упущу его? Ну уж нет, я не такая! Я такая же, как Суль, как бабушка Сесилия. Мы словно заблудшие овцы из стада Людей Льда. Но ведь мы способны и на благородные поступки!» Она горько усмехнулась про себя.
Вот и гавань.
Ночью здесь было непривычно тихо. И светло — белые ночи еще не кончились. Навстречу Виллему от причала шли несколько человек. Их негромкие голоса глухо звучали в притихшем городе, мрачно затаившемся в ожидании войны.
Виллему решилась обратиться к ним:
— Простите… Где здесь шведский корабль?
Они медленно покидали гавань.
— Вон он уходит, — обернулся один из них. У Виллему словно земля ушла из-под ног.
— Нет! Нет! Ведь я должна была уплыть на нем! — закричала она.
— Очень жаль, сударыня! Теперь вам придется остаться в Дании, больше кораблей в Швецию не будет.
Они ушли. Виллему долго смотрела на крохотную точку, пока та не растаяла в темном ночном море.
Доминик был там на борту, это служило некоторым утешением. Благодаря ей он был спасен.
Но зато их разделила война.
«Доминик, любимый, как ты мог уехать от меня? Уехать, даже не простившись?
Как мне теперь быть без тебя?
Что мне делать в Дании?»
Виллему понимала, что почтовая связь между Норвегией и Данией, которая и раньше была нерегулярной, теперь может и вовсе оборваться. Пройдет много времени, прежде чем до отца с матерью дойдет весть, что она так и не доехала до Габриэльсхюса, а бабушка Сесилия и все родственники испугаются, узнав, что она решила вернуться в Габриэльсхюс, но так до него и не добралась.
У нее в запасе было достаточно времени. Она еще успеет приехать домой или к бабушке, неважно куда, до того как ее хватятся.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
