– Ура-а! Тра-та-та, красота! – запищал вдруг кто-то.
– Ах ты, негодная! – воскликнула Даша. И тогда все увидели, как на упавшей книге танцует и вертится черная буква «а». Теперь она была величиной с ноготь взрослого человека.
– Ля-ля-ля! Ля-ля-ля! А я снова подросля!..
– Я тебе покажу «подросля»! – разозлился Леша. – Кто тебя сюда звал? Тебе велено было сидеть в альбоме!
– А я не обязана! Хочу – сижу, хочу – гуляю! Ля-ля-ля, а я снова…
– Как тебе не стыдно! Леша пальцы ушиб, а ты радуешься! – возмутилась Даша.
– Зато он покричал «а-а»! И я сделалась еще крупнее!
– Разве можно расти на чужих несчастьях! – сурово сказало Ыхало. – Это же совершенно бессовестно.
– А какая мне разница? Главное, чтобы кто-нибудь погромче: «А-а-а!»
– Ну, я тебя!.. – Леша брякнулся на четвереньки и хотел поймать букву «а» ладошкой, как кусачего жука. Но та увернулась и прыгнула за дверь. Послышался затихающий голосок:
– Ля-ля-ля…
– Ладно, попадешься еще… – проворчал Леша. Но уже не так сердито, потому что боль почти прошла. Он сидел на полу и при свете лампочки тенескопа разглядывал упавшую книгу.
– Ух какая! С медными застежками… Это не журнал…
– Филарет говорит, чтоб открыли, – сказало Ыхало. Глаза его горели азартной зеленью, будто оно тоже большой кот.
У книги откинули крышку. Оказалось, что это альбом с фотографиями. Очень старинными. На снимках были женщины в длинных платьях и усато-бородатые мужчины во фраках, сюртуках и мундирах. Некоторые даже с саблями. Сабли Лешу очень заинтересовали. Но тень-Филарет поторапливал: перелистывайте дальше…
– Ых-ох, это же Орик! Орест Маркович, когда он маленький был! – обрадовалось Ыхало.
С большого коричневого снимка смотрел мальчик Лешиного возраста. Симпатичный такой, большеглазый, задумчивый. Он был в рубашке с кружевным воротником и в широкой соломенной шляпе с лентой.
– Как красиво одевались в старину, – прошептала Даша. Она очень увлекалась модами и выкройками. Вся в маму.
– Подумаешь, – бормотнул Леша. – Сейчас не хуже…
Но мальчик Орест ему тоже понравился. С таким неплохо было бы подружиться. Сразу видно, что серьезный и не задира. Не то что мальчишки в классе у Леонковаллы Меркурьевны. Там Леша за весь год так ни с кем и не сошелся по-приятельски…
– Хорошо, хорошо, Филаретушка, – отозвалось Ыхало на нетерпеливое урчание-мурчание. – Давай дальше…
А дальше… между страницами оказался плотный большущий конверт с т о й ж е с а м о й м а р к о й!
– Ура… – сказали все. Но шепотом. Потому что приблизилась тайна.
Поразглядывали марку и лишь потом внимательно прочитали адрес:
г. Хребтовскъ
улица Крайняя, домъ 5,
мальчику Оресту Редькину.
А ниже, крупными буквами:
ЗВУКОВОЕ ПИСЬМО
– По-старинному написано, – прошептал Леша.
Даша спросила:
– А как это – звуковое письмо?
– Ну, разве не ясно? Записывают голос на пластинку и посылают.
– Это сейчас можно. А в старину разве так делали?
– А почему же нет? Только пластинки были большие и тяжелые. Видишь, и конверт поэтому такой громадный…
– И без обратного адреса, – вздохнула Даша. – Не узнаем, откуда письмо.
– По марке видно, что из Астралии.
– А где она, эта Астралия?
– Самое обидное, что он пустой, конверт-то, – досадливо сказал Леша. – Была бы пластинка, сразу все узнали бы…
– Интересно, где она? – прошептала Даша.
– Наверно, давно разбилась. В те времена пластинки были хрупкие.
– Разве хрупкую стали бы посылать по почте? – резонно возразила Даша.
– А небьющихся в старые времена не делали.
– А может, делали!
– Я лучше знаю, я читал!
– Какой умный!
– Да уж поумнее некоторых!
– Кого это «некоторых»?
– Всяких простокваш-промокашек…
– Леша – бегемоша…
– Ай-яй-яй, тише, пожалуйста, – быстро сказало Ыхало. – Так мы ни о чем не договоримся.
– А о чем надо договариваться? – спросила Даша (показав брату язык).
– У меня вертится одна мысль. Догадка. Неужели правда?.. Ых, нет, надо сперва проверить…
– Да что проверить-то? – подскочил Леша.
– Если хотите, пошли ко мне в гости.
Ыхало тщательно вырвало у входа в баньку крапиву.
– Проходите, пожалуйста… Само-то я обычно через трубу проникаю, поэтому тут и заросло все…
В баньке, как уже известно, застарело пахло березовым листом. Было полутемно и таинственно. Оконце – маленькое, да и то закрыто сорняковыми джунглями. Ыхало засветило свечку в увесистом медном подсвечнике. На бревнах стены изогнуто обозначилась тень Филарета. Она сидела и вылизывала заднюю лапу.
– Сейчас, сейчас… – пыхтя, торопилось Ыхало. – Вот…
И оно вытащило из-за печки картонную коробку.
– Здесь пластинки. Я их насобирало в доме в разные годы. Старуха все равно никогда не слушала, а я здесь иногда развлекаюсь… Тут старина всякая. «Амурские волны», Шаляпин, Собинов. Певцы были такие… А вот русские романсы, мадам Вяльцева поет… Это, конечно, на любителя, молодежи это неинтересно…
– Папа любит Шаляпина, – сказала Даша.
– Папа ведь уже не молодежь,– возразил Леша. Просто чтобы сказать поперек.
– Ну и не старый…
– А вот та самая пластинка! – торопливо перебило брата и сестру Ыхало, чтобы опять не поссорились. – Я давно заметило, что она не такая, как другие. Дважды роняло – и ни трещинки. И без наклейки – неизвестно, чья и откуда… Я ее в доме за книжным шкафом нашло… Обратите внимание, она тоже старинная – запись с одной стороны, как в давние времена делали.
Леша взял пластинку.
– Ух, какая тяжелая…
– Лешка, не урони!
– Тебе же сказали, что небьющаяся.
– Все равно…
– Если бы все равно, лазили бы в окно!
– Ха-ха, а ты ночью лазил!
Леша засмеялся:
– Сдаюсь, переспорила… Ыхало, а что на ней, на пластинке-то?
– Одну минуточку… Ых… – Ыхало выволокло из-под лавки небольшой чемодан. Положило на скамью. С ржавым повизгиванием открылась крышка.
В чемодане оказался покрытый малиновым сукном диск. А еще – изогнутая блестящая трубка с плоским набалдашником.
– Патефон! – обрадовался Леша.
– Проигрыватель? – спросила Даша.
– Да. Только старинной конструкции.
– А где электрошнур? Или он на батарейках?
– Он вообще без электричества работает… А еще раньше были граммофоны, с большущей трубой. Не слыхала, что ли, про такие?
– Я видела на картинках. Но я думала, что они все равно с проводом… А как же без электропитания?
– Ох и необразованная ты, Дашка! Только и знаешь свою кройку и шитье. Хоть бы изредка техническую литературу читала… Это механическая акустика. Пружина ручкой заводится.
– Да… – вздохнуло Ыхало. – Только, извините, у меня не заводится, пружина давно лопнула. Приходится пальцем вертеть.
– И получается? – удивилась Даша.
– Сейчас покажу…
– А что на пластинке-то? – опять спросил Леша.
– Да, признаться, ничего особенного. Такая приятная песенка. Но в свете последних событий… Давайте послушаем.
Ыхало положило черную пластинку на малиновое сукно. Приготовилось опустить на край блестящую мембрану с иглой. Уперлось пальцем рядом со шпеньком в центре круга – чтобы вертеть.
– Постойте! – подскочил к Ыхалу Леша. – Попробуем без пальца…
Чоки-чок,Чоки-чок,Закрутися, как волчок…
Круг шевельнулся. Ыхало отдернуло палец:
– Ой…
Круг завертелся. Быстрее, быстрее…
– Удивительно-изумительно, – прошептало Ыхало. И осторожно опустило на пластинку иглу.
Патефон зашипел. Потом в нем забрякал какой-то инструмент. Словно негромкое пианино с жестяным звоном. А затем зазвучал голосок, непонятно чей. Похожий на тот, что у Петруши, только без рассыпчатого «р». В общем, кукольный какой-то:
Баю-бай, баю-бай,Я спою тебе погромче,Ты смотри не засыпай,А скорей садись в вагончик.
Трюх-трюх-трюх, дон-дон-дон,Повезет тебя вагон…
Ты прокатишься версту,А за ней – саженей триста,И колеса – стук-стук-стук —Привезут тебя на пристань.
Ля-ля-ля, ля-ля-ля,Здесь волшебная земля…
Песенка была как песенка. Словно из какого-то мультика. Но вот этот припев с «ля-ля-ля» напомнил Леше про букву «а», и он поморщился. А кукольный голосок пел дальше:
Ветры флаги теребят,Улыбаются все лица,С нетерпеньем ждет тебяАстралийская столица.
Баю-бай, баю-бай,Поскорее приезжай…
И пластинка кончилась.
– Ничего не понятно, – сказал Леша насупленно. – Чепуха какая-то. «Баю-бай, приезжай». Если «баю-бай», надо спать, а не ехать куда-то…
– Это ведь просто песенка, – заметила Даша.
– А я-то думал, тайна откроется…
