груды денег, другим не доставалось ничего. И это ещё полбеды.
На другой чаше весов обычно лежало здоровье — а то и жизнь. К изнурительной усталости прибавлялись холера, отнимавшая последние силы цинга, вызываемая скудной пищей, дизентерия, все виды лихорадки, пьянство, раны от пуль, стрел и ножей. Врачей толком не было. Зато те, что были, драли столько, что не снилось скрягам с Альбиона. Так я познакомился с Лоренцо.
На торговых постах можно было купить продукты, боеприпасы, инструменты, одежду, виски и табак, узнать новости — но цены были не лучше, чем у врачей.
Со временем в Манахате-Плэнет собралось такое количество людей, лишённых совести, что, отправляясь за покупками, приходилось брать небольшие весы.
Зато вечера… О книгах почти не вспоминали — если бы они и были в лагере, при такой стоимости свечей чтение стоило бы нам всего, что мы успевали собрать. Самые трезвые с наступлением темноты собирались у костра и проводили вечер за шутками, пением и болтовнёй. Песни напоминали многим о доме… Тем, разумеется, у кого он был. Одиночество приходило вместе с темнотой. Когда всё стихало, и тишину нарушало только уханье сов, крики диких гусей и вой волков. А субботними вечерами устраивали танцы — в нашем сугубо мужском кругу.
Доминико замолк.
Они лежали на отмели в прохладной воде протекавшей под домом реки.
Доминико смотрел в синее прозрачное небо над головой. Пальцы корсиканца перебирали волосы Стефано, порядком отросшие за месяцы, проведённые в тюрьме, а затем и здесь.
Стефано молчал. Ему было хорошо. Впервые не только за эти месяцы, но и за много, много лет.
Находиться рядом с Доминико, под его защитой и в его власти было хорошо. Не нужно думать ни о чём.
Конечно же, мелькали мысли о том, что будет, когда они возвратятся в мир людей — но Стефано прогонял её.
Он поднял руку, опустил её на шею Доминико и, притянув к себе, заставил погрузиться в долгий страстный поцелуй.
Доминико позволял ему почти всё. Трудно было представить, что недавно их разделяла ненависть.
Доминико стал частью его жизни — настолько большой, что Стефано уже боялся лишиться её.
Страх был вещественен, осязаем. Достаточно было отпустить руку, позволить Доминико удалиться в соседнюю комнату — и страх затоплял его.
По ночам, лёжа в спальне и глядя, как гаснут и разгораются звёзды на ярко-синем небе планеты, Стефано касался стены рукой, чтобы почувствовать, что Доминико спит там, за ней.
Утром, выходя с сигаретой на террасу, постоянно бросал взгляды на стеклянную дверь и не уходил, пока та не открывалась, и Доминико не выходил к нему, чтобы поцеловать.
— Что со мной? — спросил он как-то, забыв, что находится не один.
— А что с тобой? — во взгляде Доминико промелькнул насмешливый огонёк. Стефано стушевался и замолк.
Хотя Стефано давно уже не считал себя мальчиком, теперь он необыкновенно отчётливо понимал, что Доминико намного старше его. Корсиканец прожил целую жизнь — даже не одну. В нём обитало сразу три человека, и каждый говорил своим языком.
— Мне нравится, какой ты здесь, — сказал Стефано, забираясь пальцами в короткие, стриженные ёжиком прядки на затылке Доминико и внимательно разглядывая неожиданно красивое лицо.
— Интересно… Какой?
Стефано пожал плечами.
— Живой. Ты никому ничего не пытаешься доказать.
Доминико прикрыл губы рукой, будто хотел закурить.
— Я никогда никому ничего не хочу доказать, — жёстко возразил он.
Стефано замолк, глядя ему в глаза, и в его собственных глазах должно было читаться: «Перестань».
Доминико легко охватывала злость, но он, похоже, отлично знал эту свою черту и мгновенно загонял её обратно внутрь.
Стефано же не знал, как эту ярость преодолевать. В такие секунды Доминико казался чужим, и легко было поверить, что этот человек многих убил.
Впрочем, Доминико говорил:
— Убивать нужно с холодной головой.
Когда они завели этот разговор в первый раз, Стефано думал, дело закончится новой войной.
Доминико застал его за просмотром новостей: очередной предприниматель оказался жертвой неизвестных, и Доминико сказал:
— Идиот. Не надо было выделываться на чужой земле.
Стефано медленно повернулся и внимательно посмотрел на него.
— Ты думаешь, это нормально? — спросил он. — У него было двое детей.
— Santissima Venti*, — Доминико закатил глаза, — ты коп. Давно пора перестать удивляться подобным вещам.
— Я уже не коп, — веско возразил Стефано.
— Тем более, — Доминико опустился на подлокотник кресла напротив и выжидающе посмотрел на Стефано будто тот должен был сказать что-то. Стефано догадывался, что.
— Ты, очевидно, хочешь знать, что я буду делать теперь? — спросил он.
— Я бы сказал иначе — что ты хотел бы делать теперь.
— Мне не стоит забывать, что я принадлежу тебе, да?
Доминико пожал плечами и, достав из кармана сигарету, закурил, чего в стенах дома не делал никогда.
— Я, Стефано, очень терпеливый человек.
— К чему ты ведёшь?
— Я просто отвечаю на вопрос. Так вот. Я не из тех, кто начинает войну по поводу и без. Но. Есть вещи, которые я не прощаю. Я считаю, что договоры следует исполнять.
— Тогда к чему этот разговор? — Стефано поднялся и подошёл к стеклу.
Доминико покрутил в руках сигарету.
— Там, наверху, — сказал он, — идёт война. Я хочу знать, на чьей ты стороне.
Стефано молчал. Поджав губы, он смотрел в окно.
— У меня нет причин быть на твоей, — сказал наконец он.
— Я спас тебя от тюрьмы.
— А может, ты и упёк меня туда?
Доминико молчал. Делал вид, что курит, и не спешил отвечать.
Где-то на дне сознания Стефано понимал, что это так. Слишком много совпадений произошло.
— Ты приезжаешь в Сартен, — сказал он, — через пару недель меня вышвыривают из дома. Ещё через некоторое время умирает единственная девушка, которая согласилась дать мне приют. Затем — мой напарник, и обвиняют меня.
Доминико неторопливо затянулся сигаретой.
— Во-первых, — неторопливо произнёс он, — ты пропустил один пункт. Ты, мягко говоря, повздорил со мной.
— И за это должна была заплатить Джессика? — Стефано резко повернулся лицом к Доминико.
— Я, если на то пошло, её не убивал.
Стефано изогнул бровь, и злая усмешка проскользнула по его губам.
— Само собой. Это сделала змея.
— Идиот, — коротко бросил Доминико. Не дожидаясь, пока Стефано перебьёт его, он продолжал, — твой Габино,
