хорошо зарабатываешь. Но денег много не бывает, тем более, заработанных честным трудом. А если мы поженимся, то родятся дети. Нам понадобится более просторная квартира.
— Предоставь это мне, Ника. Не переживай.
— Костя…
— Скажи честно, тебе просто хочется поехать? Ностальгия? Это ведь гораздо интереснее, чем выходить замуж за скучного меня? Тебе тесно в этом городе?
— Чушь, Костя! Ты прекрасно знаешь, что я сама приняла решение вернуться сюда, меня никто не неволил. И я ещё раз повторяю: мы поженимся сразу, как только я вернусь. Я лично займусь организацией свадьбы. У нас будет незабываемая свадьба, Костя! И путешествие. Клянусь.
— Вот и займись сейчас, Ника, — Костя заглянул в её глаза. — Я помогу, буду делать всё, что скажешь. Согласен на любые свадебные идеи, даже самые экстремальные. На всё согласен. Кроме гастролей.
— Костя. Прошу, подумай до утра.
— Если тебе непременно нужно моё согласие и благословение, то нет. Давай сама. Я своё мнение сказал. Дальше всё зависит целиком и полностью от тебя. И говорю честно: если уедешь, можешь забыть обо всех наших планах и обо всём, что было. И обо мне. Думай.
Глава девятая
Когда утром Ника и Костя пили кофе перед тем, как ехать на работу, Ника заговорила первая.
— Костя, я приму предложение Белянкина.
— Ожидаемо, — выпрямился Костя, но лицо его оставалось невозмутимым, а голос — спокойным. — Ты приняла его ещё вчера. Скажешь, нет? То, что ты вообще задумалась об этом, — это уже было моральное принятие предложения Белянкина. А когда ты заговорила со мной об этом, якобы посоветоваться, — это ты меня поставила перед фактом.
— Костя, я очень надеюсь на то, что ты всё же поймёшь меня и сменишь гнев на милость.
— Я не гневаюсь, Ника. Это твоя жизнь, ты вольна распоряжаться ею так, как считаешь нужным.
— Костя, не будь таким, прошу! Я объясню. Это моя единственная, первая и последняя возможность хоть недолго побыть руководителем ансамбля подобного уровня! Пойми. Это очень хороший ансамбль, профессиональный, ансамбль экстра-класса, а не варьете из кабака! Потом, когда я стану женой и матерью семейства, будет, о чём рассказать нашим детям, Костя!
— Тебя никто не заставляет становиться женой и матерью. Ты смотри там, не теряйся. Вдруг Жанна всё-таки уволится, и тебе улыбнётся удача в лице продюсера Белянкина. А я, с твоего позволения, не буду ждать, во что твоё путешествие выльется.
— Костя, я хочу стать твоей женой и матерью твоих детей. Никогда не думала, что ты такой тиран, Костя!
— Я не тиран. Я за свободу выбора. Ты делаешь свой выбор, а я — свой. Потому что общего выбора, нашего, у нас, как выяснилось, нет.
Костя встал, ополоснул свою чашку и поставил на сушилку.
— Мне пора. До вечера.
Ника тяжело вздохнула, глядя ему вслед. Ей ещё предстоял нелёгкий разговор с руководством театра. Сохранят ли за ней место художественного руководителя? Вряд ли. Может, хоть тренером потом, зимой, согласятся принять, а там уж она всё равно себя проявит.
Удивительно, но руководство театра оказалось намного лояльнее Кости. Нике пообещали, что на её место пока назначат заместителя, а как только она вернётся, приступит к выполнению своих обязанностей.
Костя вёл себя очень спокойно, и этот факт больше всего напрягал Нику. Он приезжал вечером домой, ужинал, садился за компьютер и занимался дипломной работой. Правда, в спальню за эти дни не пришёл ни разу. В ночь перед отъездом Ника пыталась соблазнить его, но он сказал, что очень занят дипломом, отстранился и посмотрел как-то так, что даже всегда смелая и активная Ника не посмела больше к нему приблизиться.
Она говорила ему, во сколько у неё рейс, но Костя, как ни в чём не бывало, уехал в этот день на работу. В аэропорт её вёз отец, который молчал всю дорогу, вздыхал и бросал на Нику странные взгляды.
— Хватит так смотреть, папа! — не выдержала Ника в конце концов.
— Ты совершаешь огромную ошибку, дочь. Боюсь, непоправимую. Это уже перебор, понимаешь?
— И ты туда же, папа! Может, хватит уже этого Домостроя? Почему вы, мужчины, всегда имеете право на свободу выбора, на профессиональный успех, на возможности роста и развития, а мы, женщины, должны постоянно наступать себе на горло в угоду вам? Чтобы, не дай Бог, ненароком ваше величество своим успехом не задеть и не обидеть? Чтобы, не дай Бог, у нас вдруг не появился какой-то жизненный ориентир, помимо того, который ведёт в кухню и в спальню?! Почему, если женщина оставляет какое-то пространство для себя, то это непременно означает, что она предала семью? Что вы себе позволяете?!
— Уж ты-то бы молчала, Ника! Тебе судьба подарила человека, который столько лет терпит твои ужимки и прыжки, принимает тебя такой, какая ты есть. Ты имела возможность ха́вать свою успешность большой ложкой, а Костя тебя принял! И не ты ли, прискакав чуть больше года назад, упрашивала меня помочь тебе? Организовать вашу с Костей встречу? Люблю не могу, уж замуж невтерпёж? Кто мне обещал, что на этот раз всё серьёзно и навсегда? А я, дурень, поверил! Между прочим, Костя — сын моего лучшего друга!
— Я и не отказываюсь от своих слов, папа! Я по-прежнему мечтаю выйти за Костю. И я знаю, что стану самой лучшей женой. Но такая возможность, которую мне предложили, выпадает раз в миллион лет, и далеко не каждому! Я уезжаю всего лишь до зимы.
— Ника, я в курсе, что не смогу тебя переубедить. Но учти, когда ты вернёшься, на мою помощь в очередном наведении мостов с Костей не рассчитывай! Ты меня тоже знаешь.
— Все только и делают, что угрожают, — надувшись, Ника отвернулась к окну и молчала весь остаток пути до аэропорта.
… В тот же день, вернувшись с работы, Костя методично и аккуратно собрал все вещи Ники и вывез в её квартиру. У него был комплект ключей, который он тут же, на обратном пути, завёз домой к Азаровым. Мать Ники вздыхала и плакала, а дядя Саша попросил у Кости прощения.
— Мечтал, что назову тебя сыном, — грустно сказал он. — Прости, если что не так. Я Нику предупредил, больше мы с матерью ей не помощники в построении личной жизни.
Костя в тот же день сменил номер телефона, предупредив родителей, чтобы никому не давали этот номер, заблокировал все возможные контакты с Никой и поменял замки в квартире. Всё, больше никаких сюрпризов и никаких камбэков.
Всех, — и Нику ещё до отъезда,
