Билл перехватил мой офигевший взгляд и расшифровал его по-своему:
— Да, вот так по утрам выглядят рок-звезды, — с вызовом и какой-то обидой. — Вот такие они страшные и опухшие. Что, не нравлюсь? — Руки в волосы. Голова на грудь. Легкий болезненный стон.
Только не говори мне больше ничего, иначе узнаешь о себе много нового…
Вдох. Два, три… Выдох… Не ори. Родриго. Он был у Родриго…
Кое-как сдержала злорадную усмешку. О да, мальчик, у тебя странные представления о том, как по утрам выглядят рок-звезды. Лучше молчи, рок-звезда сопливая. Зато я знаю, что сейчас тебе хочется умереть, как минимум, — перепить Родриго еще никому не удавалось. Что у русского ни в одном глазу, то немцу смерть от интоксикации. Дитё непутевое, хоть бы пить научился, бабник чертов. Будем тебя лечить, ибо мужчина с похмелья — злой мужчина. В чашку положила двойную дозу Alka-Seltzer. Достала из мини-бара две бутылки минералки: одну себе (все-таки коньяк даже с кофе на мой неокрепший организм повлиял не менее плохо, чем текила на Биллин), а вторую этому страдающему ловеласу, хотя я бы с удовольствием сейчас ею в него запустила. Взяла себя в руки и улыбнулась, внутри все клокотало от злости и негодования. Села на краешек кровати и протянула шипучку.
— Ты самая красивая опухшая рок-звезда, которую я когда-либо знала, — постаралась, чтобы голос звучал ласково. — А еще сегодня была лучшая ночь в моей жизни.
Он с подозрением уставился на жидкость.
— Пей. Конечно, сейчас было бы лучше выпить крепкого сладкого чая с мятой, но его нет, а это хотя бы снимет головную боль.
Парень, сильно морщась, выпил лекарство. Сжался весь от холода. Я обняла его за плечи. Билл доверчиво потерся носом о мое плечо. Скользнул рукой по бедру и чмокнул в щеку. Ох, какой перегар зверский.
— Я позвоню на ресепшен, попрошу, чтобы нам постель поменяли. Ты иди, умойся, а я пока номер проветрю — дышать невозможно.
— Да, — кивнул Билл. — Вонь страшная. А чем пахнет?
Я ядовито усмехнулась, не удержалась и съязвила:
— Твоими женщинами.
— Да ну тебя, — он шутливо меня оттолкнул и рассмеялся. — Надо одеваться. Мы же едем к аборигенам.
— Нет, мы ложимся спать.
— Нет, едем к аборигенам. Родриго ждет.
Мои брови взлетели на лоб, а глаза удивленно распахнулись. Я прикрыла отвалившуюся челюсть и переспросила:
— Что Родриго делает?
— Ну, мы же с тобой вчера решили, что едем к аборигенам на экскурсию, — наивно хлопая пушистыми ресницами, заявил Билл. — Так что мы едем к аборигенам. Одевайся.
— Эй, погоди! Мне кажется, что ты не слишком хорошо понимаешь ситуацию, Билл.
— О, нет! Как раз я ее очень хорошо понимаю. И мы с тобой поедем к этим чертовым аборигенам.
— Билл, стой! Послушай. Родриго знал о тебе, знал, что я люблю другого. Я рассказывала ему. Три недели назад он сделал мне предложение…
— А ты? — он прищурился.
— А я… А мне Том позвонил в тот же вечер, и я, не раздумывая, улетела в Париж к тебе. Родриго приехал сюда, чтобы вернуть меня.
— А ты?
— А я хочу быть с тобой.
— Тогда чего ты боишься?
— Я боюсь, что он сделает тебе больно. Билл, он будет подставлять тебя. Ты это понимаешь? Он сделает всё, чтобы отбить меня. Всё, понимаешь?
— Ну вот и поиграем.
— Черт! — я вскочила и заметалась по комнате, подхватив спадающее покрывало. — Как ты не понимаешь? Это не игра! И это ты говоришь про меня! Я не приз, чтобы на меня играть!
Билл вздохнул, пошарился по комнате в поисках трусов, натянул их и подошел ко мне.
— Я уверен в тебе. Я уверен в себе. И мне интересно на все это посмотреть. Доверяй мне. И потом, я ни разу в жизни не видел живых аборигенов, — обнял и поцеловал. — Ну, пожалуйста, поедем. Все будет хорошо. Ты мне веришь?
Я скривилась от кошмарного амбре. О, Боже, пожалей мой нос.
— Ежик, иди помойся… — проныла, высвобождаясь из его объятий.
Билл хихикнул и скрылся за дверью.
Я тут же подскочила к ванной и прислушалась. Не хотелось пропустить ЭТО. ЭТО не заставило себя долго ждать. Билл сдавленно застонал и выругался. Я злорадно потерла руки. Хе-хе, звезда полей и огородов… О, как Билл матерился. Просто атас! Я за эти несколько часов мата от него услышала столько, что впору словарь составлять. Он решил принять душ. Тоже правильно. А я пока соберу нас. Ох, не было у Машки печали, завела себе Машка мужчину.
Кинула в рюкзак документы, деньги… Одежда нам не нужна, мы на один день едем… Что еще? Солнечные очки… Все, наверно. Диктофон. Фотокамера. Телефоны. Нищему собраться — только подпоясаться.
Вы когда-нибудь видели, как из кухни на полусогнутых лапах выползает щенок, только что сожравший коронное блюдо хозяйки за пять минут до гостей, и полностью раскаивающийся в своем преступлении? Так вот, Билл выглядел раз в десять забавнее. Он вцепился руками в горло и смотрел на меня, развалившуюся в кресле, так жалостливо, что я с огромнейшим трудом удерживалась от смеха. Молчу. Лицо серьезное. Ну, насколько его вообще можно состроить серьезным в этой идиотской ситуации.
— Я… — залепетал он. — Я… это… там была… были… девушка… женщина… две… я… ничего не было! Клянусь! Ничего не было! Это ничего не значит! Клянусь! Ничего… там… Я был в баре… Песня… Я хотел песню… Подсела какая-то девушка… Она хотела познакомиться…
— Меня на самом деле волнует сейчас другой вопрос. Ты проболтался, кто ты? Родриго знает, кто ты? — спокойно перебила я, чувствуя, что вот-вот взорвусь. Не хочу и не буду слушать ни о каких телках, которые хотят с ним познакомиться. Мне не интересно. — Это важно. Он журналист. И он настоящий журналист, который не откажется от сенсации.
— Нет, — трясет он головой. — Нет, я не говорил. Не мог сказать… Я помню, что он журналист. Я молчал… Он в баре меня увидел… Родриго… И еще какая-то девушка… Женщина…Девушка… Мы много выпили… Поднялись в номер Родриго… Там тоже… пили… много… А потом девушки начали приставать… Я… это… Правда… Я ничего не помню… — обреченно.
— Ты все еще хочешь поехать к аборигенам? — голос звенит, больше нет нужды скрывать недовольство и раздражение.
— Ты мне веришь? — с надеждой.
— Ты свободен в своих отношениях, Билл. И я хочу, чтобы ты это помнил.
— Ты мне веришь? — едва слышно, с болью. Закусил губу. Ловит мой взгляд. Руки висят плетьми. Еще немного и, кажется, он разревется. Весь какой-то жалкий, маленький, взъерошенный. Вот так по утрам выглядят рок-звезды, милый?
Кивнула и улыбнулась настолько тепло, насколько смогла. Его губы задрожали, он часто заморгал. Закрыл руками лицо и тут же открыл. Шагнул ко мне, уселся на подлокотник и обнял. Облегченно выдохнул мне в шею. Мы сидим, прижавшись друг к другу, в полной тишине. Не знаю, о чем думает он, но я безмерно счастлива — мы вместе, он любит, я любима.
