– Вы говорите без акцента, Иосиф, – она решила первой начать разговор, словно ныряя в бассейне с вышки: шаг вперед, и дальше уже летишь. Иначе они оба так и молчали бы, Елена это видела. Её партнёр был из тех, что могут вечно глядеть куда-то в сторону, безучастно скользя рядом. Быть может, ему попросту было неловко за ошибку с приглашением…
– Можно просто Сиф, – улыбнулся мальчик-офицер, переводя взгляд на девушку. – Я заболец по рождению. Но рад слышать, что не приобрел акцента за, – он на секунду прикрыл глаза, видимо, подсчитывая, – шесть лет.
Девушке не составило труда вычислить, в каком году в таком случае уехал из Забола Иосиф, и она уточнила удивлённо:
– Вы уехали уже после войны?
Сама она вернулась в родную страну из Франции, куда ещё до начала военных действий отправил Илиш-старший свою семью, почти через два года после заключения мира, отчего до сих пор в её речи проскальзывали характерные глубинное «р-р».
– Я уехал вместе с русской армией, с батальоном, где… меня приютили. Я ведь начал служить в армии и принёс воинскую присягу русскому императору.
– Сколько же вам тогда было?! – поразилась Елена. На вид юному офицеру можно было дать сейчас лет четырнадцать, не больше – таким же был её младший брат… если не считать, конечно, военной выправки и белого мундира русской Лейб-гвардии.
– Девять. Или восемь – я эту дату считаю днём рожденья, так что затрудняюсь с ответом, – на этот раз улыбка Сифа вышла грустной. – Мне хотелось, чтобы война скорее закончилась. Думал хотя бы какими-то мелочами, которые мне были по силам, приблизить её завершение, хоть на чуть-чуть: час, день…
– И с тех пор вы служите? – Елена обратила внимание, что взгляд Иосифа периодически отыскивает в длинной колонне пар полковника Заболотина-Забольского, человека, которого не только в России, но и в Заболе любили и помнили.
– Служу… Но служба эта – так, мелочь. В мирное время армия словно спит… Я его, – мальчик мельком указал на Заболотина, но Елена легко поняла, – ординарец. Впрочем, больше времени провожу в школе, чем в Управлении Лейб-гвардии, где он служит.
Тут оркестр, разместившийся на балконе над залом, торжественно дал первый аккорд, и танцующие пары неторопливо двинулись, вышагивая важно и плавно. Профессиональные танцоры – они же распорядители бала – вопреки настоящим правилам проведения балов пристроились в середине, после тех пар, которые танец знали и в подсказках не нуждались.
– Вы прекрасно двигаетесь, – сменила тему Елена – молчание снова до неприличия затянулось.
– Уж вы-то точно великолепно танцуете, – не остался в долгу молодой фельдфебель. – А я обязан уметь, ведь я офицер Российской Империи. Не могу же я подвести её честь даже в таком пустяке, как полонез… Хотя если говорить честно, то стоит уточнить: я не виртуоз, танцор весьма посредственный и на вальсе буду изо всех сил стараться не оттоптать вам ноги… – он, ничуть не смущаясь, улыбнулся. Честная и открытая улыбка мальчишки-озорника, даже странно, как такой ребёнок затесался среди взрослых пар.
– На вальсе?..
– Ведь вас ещё никто не пригласил на вальс?
Если бы Елена могла заглянуть в его мысли, она была бы разочарована: Сиф просто не хотел искать какую-то другую даму, снова знакомиться, приглашать… Никакой романтики, цветущей душистыми цветочками влюблённого флёра, тут не было.
– Если будет венский, я не откажусь, но на медленном я просто усну посередине танца, – Елена слегка кокетливо бросила взгляд на партнёра.
– Хорошо, венский вальс за мной, – мальчик едва ли этот взгляд вообще заметил. Похоже, он больше делил людей по принципу «может быть другом или нет», чем по разнице полов, и в девушках видел или не видел лишь возможного товарища, не более: товарища усреднённого пола.
Разочарованная Елена отвернулась и сделала вид, что Сиф ей больше не интересен, но разочарование не испортило её лица – а Сиф бросал на неё искоса любопытный взгляд, всё-таки за свою жизнь он общался близко только с Расточкой и теперь Алёной… Надутые губки лишь подчеркнули аккуратную ямочку на подбородке, а опущенные ресницы делали взгляд ярче. Девушка вообще была того рода людей, которым небольшие недостатки во внешности, будь то излишняя полнота, или нос с горбинкой, или, может быть, глаза разного размера, придают своего рода особое очарование. Елена была слегка полновата, уложенные «каре» вьющиеся чёрные волосы и характерная форма носа делали её более похожей на мать – евреечку Мирру Гарвич, в которую в своё время без памяти влюбился молодой Анатоль Илиш, но во взгляде и некоторых движениях проскальзывали взгляд и жесты отца. Глядя на её родителей, легко было признать в ней их дочь. Такие люди, вроде «мама с папиными глазами», «папа с маминым подбородком», встречаются нечасто, но, когда глядишь на их семью, всегда невольно умиляешься столь явно выраженной преемственности поколений.
… Пары успели пройти полный круг, прежде чем музыка стихла, и в образовавшейся тишине все зашумели, переговариваясь, зашуршали платья, зацокали каблуки, кавалеры учтиво вели дам под руку в сторону, а кто-то уже вновь поглядывал на музыкантов в ожидании следующего танца. Иосиф отвёл Елену к её отцу, который не танцевал, коротко поклонился и ненадолго отошёл.
Министр внутренних дел подмигнул дочери:
– Что, не жалеешь, что пришла?
Елена смутилась и напрасно попыталась отыскать взглядом своего партнёра. Тот канул в толпу и растворился в ней бесследно. А хотя нет, вон, кажется, мелькнул белый мундир где-то неподалёку от молчаливых телохранителей гостей… И снова пропал.
– Пап, а у русских это что, нормально – когда, ну… мальчик в армии уже служит?
Её отец, конечно, слышал о спецшколах, воспитывающих малолетний спецназ, чьи бойцы уже к восемнадцати годам были профессионалами… Но пугать этим дочь не хотел:
– Нет, конечно. Просто твой партнёр – крестник самого Великого князя. Видимо, поэтому ему и выдали мундир.
Елена вздохнула и отошла в сторону. Конечно, слова отца всё объясняли, но зато в них не было ни капли романтики. И, в конце концов, говорил же что-то про войну этот Иосиф!
… Ехидный внутренний голосок тут же описал эту ситуацию: мальчик торжественно приносил присягу и, под покровительством какой-то воинской части, отправлялся… ну, может, не в детдом, а в какой-нибудь кадетский корпус. Так и в Заболе бывало.
Но этот самый голосок ещё не успел закончить рассказ, как юный офицер вернулся и сообщил:
– Вам повезло, следующий танец – венский вальс. Вы не отказываетесь от своего слова?
Заметив, что отец довольно улыбается им, Елена подтвердила, что помнит и будет танцевать. Зазвучала музыка, и Сиф повлёк девушку вновь в круг танцующих. Маленький, выглядящий года на три-четыре младше своей пары, он, тем ни менее, вёл себя уверенно и спокойно закружил девушку в вальсе. Сама Елена танцевала хорошо, благодаря той науке, что получила, увлекаясь в детстве бальными танцами, и Сифу с ней было совсем не сложно. Он вёл их пару, небыстро и аккуратно, и, пройдя круг, спросил, переводя дыхание:
