Быть может, причиной ужесточения этических норм среди древних евреев, пришедшегося на тот период, стало охватившее изгнанников чувство вины. Ведь они были убеждены, что ссылка в чужую землю, в края идолопоклонников, — не что иное как кара, которую Иегова обрушил на Свой народ за совершенные им грехи. А величайший из всех возможных грехов как раз состоял в идолопоклонстве, а также в попытках обратиться к магии. Разве пророки не предупреждали народ Израиля о том, что Земля Обетованная не выдержит скверны и извергнет святотатцев? А ложные боги оказались бессильны перед судьбой: ни один из них не предотвратил опустошения Палестины. Иудеи, оказавшиеся в изгнании, не могли вспоминать об этих ложных богах иначе, как со стыдом и отвращением.
В Египетской земле они научились поклоняться Сету. Предание гласит, что кумир этого божества в облике кобылы или собаки полагалось устанавливать в согласии с некими астрологическими правилами. Моавитяне чтили нечистого Ваал-Фегора, обитавшего в ямах и расселинах, — и во времена Исхода израильтяне, соблазненные женщинами из Ситтима, вновь забыли об истинном Боге и приносили жертвы идолам этого ложного божества. Строгостью морали культ Ваал-Фегора, мягко говоря, не отличался, и пророк Осия так обличает его разлагающее влияние:
…поэтому любодействуют дочери вашии прелюбодействуют невестки ваши.Я оставлю наказывать дочерей ваших, когда они блудодействуют,и невесток ваших, когда они прелюбодействуют,потому что вы сами — на стороне блудници с любодейцами приносите жертвы,а невежественный народ гибнет.
Поклонялись израильтяне и богине филистимлян Дагон — полуженщине-полурыбе*. Ее гигантское бронзовое изваяние имело облик прекрасной женщины, чье тело, как у сирийской богини Деркето или аскалонской Дирке, оканчивалось огромным рыбьим хвостом. Переняли они также культ вавилонской богине Суккот-Бенот, которая, согласно легенде, изображалась в виде наседки, окруженной цыплятами. Бог емафитян Асима имел обличье козла, Анамелех — обличье лошади, а самаритянский Нергал — обличье петуха. В Аккароне поклонялись идолу Ваал-Зебуба в виде мухи, к которому израильский царь Ахаз тщетно отправлял посланцев в надежде на исцеление от болезни.
Но самым отвратительным божеством был аммонитянский Молох, пожиратель детей. Только у него одного не было храма в Иерусалиме. Даже во времена величайшего падения нравов он так и не получил доступа в священный город. Но железное изваяние Молоха находилось в расположенной неподалеку от Иерусалиме долине Енном: сбивая с пути истинного своих приверженцев, этот жестокий бог втайне радовался их несчастьям. Имя «Молох» происходит от древнееврейского «мелех» — «царь». Первоначально целью кровавого культа Молоха являлось обеспечение здоровья и долголетия царя, который магическим образом распространял свое благополучие на весь народ, и, в первую очередь, способствовал богатым урожаям.* Однако Молох требовал чересчур высокую цену за это благоденствие, ибо люди в угоду ему вынуждены были сжигать собственных детей. Молох безраздельно властвовал над долиной Енном. Варварская какофония кимвалов, труб и барабанов заглушала вопли несчастных жертв.
И все же, несмотря на все эти колебания и частые отступничества от истинной веры, древние евреи представляли собой уникальное явление среди всех народов той эпохи. Снова и снова вдохновенные пророки напоминали им о старинном завете с единым Господом. И во времена гонений и бедствий иудеи сами вспоминали о Нем, узнавая в своих несчастьях суровую, но праведную десницу «ревнивого Бога». Именно этим особым восприятием несчастий древние евреи, в первую очередь, и отличались от своих соседей, веривших, что все беды проистекают от злых сил, с которыми следует пойти на компромисс, если все магические средства окажутся неэффективны.
Теперь мы знаем, что народ Израиля был вовсе не единственным и не первым изобретателем единобожия: еще в Древнем Египте при молодом фараоне Аменхотепе IV монотеизм стал государственной религией. В 1375 году до н. э. этот фараон ниспроверг старых богов и, преодолев сопротивление жрецов, учредил культ единого бога, Атона, имя которого, возможно, сохранилось в древнееврейском слове «Адонаи» («господь»). Атон не признавал никаких идолов и изображений: единственным его символом был сияющий диск солнца. Кроме того Аменхотеп, одновременно с введением единобожия изменивший свое имя на «Эхнатон»*, запретил культ мертвых и все связанные с ним магические обряды. Однако религия Атона оказалась недолговечной. Фараон-реформатор умер в 1358 году до н. э., и вскоре Атон навсегда утратил свое исключительное положение и лишился популярности в народе, питавшем немалое пристрастие к скульптурным изображениям богов.
Все народы, живущие бок о бок, исподволь учатся друг у друга и обмениваются идеями, — независимо от того, связывает ли их дружба или разделяет вражда. Так и иудеи в изгнании, несмотря на все свое упорное сопротивление, не могли противостоять чужеземным влияниям. Если верить апокрифической Книге Товита, то жизнь иудеев в Ниневии вовсе не ограничивалась узкими рамками замкнутых общин. Многие выходцы из Палестины достигали высокого положения в обществе и становились богачами. Сам Товит был поставщиком царя Салманасара V, правившего Ассирией в 727 — 722 гг. до н. э., ездил в Мидию с официальным поручением, а также, очевидно, путешествовал и по другим землям Западной Азии. При следующем царе, Асархаддоне, покорителе Египта, племянник Товита стал главным казначеем, ведавшим всеми счетами царства. Многие иудеи забыли свою родину, и лишь единицы, по-видимому, оставались тверды в вере отцов. Потому и не удивительна жалоба Товита: «…все братья мои и одноплеменники мои ели от снедей языческих, а я соблюдал душу мою и не ел, ибо я помнил Бога всею душою моею».
Даже те, кто остался в Палестине, едва ли могли укрыться от ассиро-вавилонского влияния. Из гневных речей Иезекииля (VI в. до н. э.) мы узнаем, что народ постоянно подпадал под влияние чужих религий. За исключением лишь немногих стойких приверженцев истинной веры, иудеи не могли противостоять соблазнам ложных культов и магических учений; магические обряды совершались даже в иерусалимском храме: «…и вот всякие изображения пресмыкающихся и нечистых животных и всякие идолы дома Израилева». А у северных ворот храма «сидят женщины, плачущие по Фаммузе». Но и этом не исчерпывались святотатства: «…у дверей храма, между притвором и жертвенником, около двадцати пяти мужей стоят спинами своими ко храму Господню, а лицами своими на восток, и кланяются на восток солнцу».
Так в Святая Святых вторглись отвратительные идолы Месопотамии и персидские культы. У ворот храма зазвучали пронзительные трубы и жалобные флейты в честь древнего бога Таммуза (Фаммуза), которого некогда чтили шумеры под именем Думузи — «истинный сын». От них-то древние евреи и заимствовали этот культ. Таммуз был молодым возлюбленным Иштар — великой богини-матери, олицетворявшей женское плодородие. Подобно Астарте, Кибеле, Афродите и Исиде, Иштар была воплощением всякой жизни и роста. Когда Таммуз умирает и спускается в подземный мир, его оплакивают все женщины. Иштар отправляется вслед за своим возлюбленным и освобождает его из-под власти ада. Таммуз возвращается к жизни, к свету дня, и вся природа ликует. Растения, увядшие во время путешествия Иштар в загробный мир, вновь начинают зеленеть и плодоносить.
С незапамятных времен Иштар почитали все девушки и женщины Западной Азии. Этот древний культ сопровождался магическим обычаем, обеспечивавшим плодотворную силу богини и принявшим форму храмовой проституции. Не исключено, что такой обычай восходит еще к тем далеким временам, когда брачные отношения были еще неизвестны людям или запрещались как нарушение первобытного общинного права. Разумеется, истинному последователю Иеговы предающаяся блуду Иштар должна была казаться отвратительной.
Итак, на долю иудейской веры выпало немало потрясений. Народ неоднократно отпадал от нее, обращаясь к разнообразным языческим культам (таким, как культ Таммуза), — и заимствовал из них элементы, которые затем включались в монотеистическую религию. Мировоззрение Даниила и Иезекииля носит несомненные черты персидских влияний. Трудно не заметить следы персидских верований и в рассказе Товита о своей снохе Саре, мидийской иудеянке. Ее преследовал демон Асмодей, убивший семерых ее женихов. Изгнали Асмодея с помощью дыма от сжигаемых сердца и печени рыбы. «Демон, ощутив этот запах, убежал в верхние страны Египта, и связал его Ангел».
С подъемом зороастрийской религии народ Израиля стал очевидцем краха империи своих угнетателей. В середине VI в. до н. э. персы вошли в Вавилон. Сорок тысяч иудеев вернулись в опустошенный и разрушенный Иерусалим. Потерпев поражение в политическом плане, древние евреи утратили веру в надежность земных благ. Они поняли, что Царство Божье — не на земле. Они осознали, что Палестина — это лишь перекресток, по которому проходят армии могучих империй, и решили, что только приход Мессии избавит их от политических неурядиц. Вслед за зороастрийцами, они погрузились в раздумья о загробной жизни, совершенно нетипичные для древней религии Моисея. Теперь они мечтали лишь об установлении Царства Божьего на земле, которое положит конец их безнадежной борьбе.
