декоративно-художественные решения. Сергей Ильич знал все про кипарисы и дубы, агавы и азалии, араукарии и цезальпинии, рододендроны и бересклеты. Понимал, кому с кем будет комфортно рядом, безошибочно считывал всю эту непростую (прямо как у людей), особую ботаническую коммуникацию. Кому-то позволял солировать, показывать себя во всей красе, кого-то определял в «коллектив», высаживая рядом цветы, деревья, кустарники, сочетая несочетаемое по очередности цветения и по каким-то еще, только ему понятным характеристикам. Его клумбы, лужайки и парки – настоящие шедевры ландшафтного искусства.
Январь 1994 года. В центре Сочи разыгралась драма – погибла араукария. Местный предприниматель кинул на редкое в этих краях дерево электрический кабель для своего ларька. Но что-то пошло не так, и араукария сгорела заживо. Даже в дикие девяностые это стало настоящим ЧП.
Когда мы с оператором приехали к месту пожара, Венчагов уже был там. Он напоминал человека, у которого погиб близкий друг или даже родственник. Причем внезапно, скоропостижно. Едва сдерживая слезы, он рассказал нам вот что: «Мы – город двух морей: Черного и зеленого. Нам ли так обращаться с нашим богатством? Это же зверство. Такое отношение недопустимо, невозможно. Я сам его сажал. Оно было слабое и хрупкое, тяжело приживалось в нашем климате. Араукария – иностранка, она приехала к нам с другого континента, из Латинской Америки. И она собиралась жить. Цеплялась за жизнь, хворала, но приспосабливалась изо всех сил. А мы радовались, что у нее получается. Любовались тем, как она набирает силу, хорошеет, крепнет, расправляет крону, радуется солнцу. Да только судьба ей была уготована другая. Царствие ей небесное». Повернулся и пошел прочь. Чтобы так говорить о дереве, нужно его как-то иначе чувствовать, любить, как любят ребенка, женщину, город, Родину.
О том, что мы по-настоящему любим, нам легче рассказывать. Тогда проще рождаются аналогии, пересечения, понятные всем. И конечно, это никого не может оставить равнодушным.
Важно подбирать простые, понятные слова. Тем более потому что время от времени происходит «перепрошивка» устной речи. Сейчас вот в нее снова вернулась мода на простые слова для объяснения сложных вещей, пришла разговорная манера выступлений. Пришла, да так и осталась. На этом сейчас построен весь «Ютуб», выступления на площадке TED и многое другое.
Что облегчает понимание? Что делает нашу речь изящнее, проще, более цветастой, что ли, как яркий летний сарафан? Аналогии, метафоры – и слова, слова, слова. Они и облегчают понимание, и придают краски тому, о чем мы говорим. Если, конечно, они именно те, что должны быть.
«В каждом из нас слишком много винтов, колес и клапанов, чтобы мы могли судить друг о друге по первому впечатлению…» С кем нас и самого себя сравнивает Антон Павлович Чехов? С пароходами? Автомобилями? Со сложными паровыми котлами? И ведь как это работает – «…слишком много винтов, колес и клапанов». Вот так затейливо про нас, про людей.
Метафора – это то, что меняет наше восприятие. Речь перестает быть плоской, одномерной, обретает объем. Как стереокино. Мы иначе чувствуем происходящее на экране. Острее, точнее, живее, ближе, что ли.
Приведу пример.
Меня зовут Алиса. Я всегда мечтала стать актрисой и не сомневалась, что стану. Много репетировала, играла в школьном театре, изучала систему Станиславского. Сама. Я мечтала о сцене, потому что это очень живая профессия. Есть где развернуться, есть где удовлетворить свое природное любопытство… А потом я родила ребенка. С синдромом Дауна. И меня словно придавило. Бетонной плитой. Я долго так и жила, придавленная, там, под ней. Что-то кому-то оттуда говорила, кому-то что-то кричала, кого-то даже вытаскивала из петли… Вот так понемногу я и стала помогать другим. Попала в фонд… и поняла, что я такая не одна, что нас таких много. Только тогда я и смогла выползти из-под этой плиты.
Мощный образ – это то, что цепляет в этом рассказе о себе. Искренность, сила и, конечно, умение нарисовать картину словами. «Бетонная плита». И мы сразу понимаем, что за этим стоит. Образ помогает объяснить, через что пришлось пройти женщине. И он здесь прорисован просто парой слов, но при этом сильно и ярко. Забыть такое выступление невозможно, оно врезается в память. Вы с ним уходите, уносите с собой, вы его запоминаете.
Задача метафоры в выступлении – передать то, на чем нужно сделать акцент, то, что нужно упростить для понимания. Метафора, если дословно перевести с греческого, – это перенос. Перенос свойств одного предмета на другой. Они (эти свойства) должны быть либо очень похожи, либо, как раз нет, совершенно не похожи. Бетонная плита – это тяжесть груза испытаний, рухнувших на плечи женщины. Давайте сравним «я сильно переживала, страдала, плакала» и «меня придавило бетонной плитой». Второй вариант сильнее, эмоциональнее, образнее, ярче.
Скажу сразу, этому учатся. И довольно быстро. Один из моих учеников – талантливый айтишник и, как многие молодые люди его профессии, закрытый на все пуговицы молчаливый интроверт, научился этому за одно-два занятия. Притом что публичные выступления – это не просто не его конек, а как минимум далекая от него планета. Но умение мыслить не шаблонно, умноженное на желание говорить просто и понятно, позволило ему найти вот такую аналогию:
Что такое работа в айти? Глубокий каньон. Два высоких крутых берега. Между ними – канат. Представили? Вот по нему, по этому канату мне и нужно пройти. Страшно, но я готов сделать первый шаг. И тут мне на плечи вешают тяжеленный рюкзак. В нем – все, ВСЕ наследие айти. И надо тащить его на себе через эту пропасть. По канату. И я балансирую на грани, изо всех сил пытаюсь удержать равновесие… Меня сносит развитие технологий, я ослаб из-за нестабильности финансового курса, меня клюют конкуренты. И конечно, я мечтаю о передышке. Но надо идти, нельзя останавливаться. Я с трудом достигаю берега, но за ним – снова пропасть. И опять канат. И по нему нужно… ехать на велосипеде. Одноколесном. Или пешком. Но тогда жонглировать. Пятью шарами сразу. И все мои предыдущие навыки канатоходца уже не работают. Нужны новые. Так вот, айти – это всегда что-то новое, крышесносное и это всегда
