Читаем без скачивания Апозиопезис - Анджей Савицкий

Старец вновь усмехнулся и довольно погладил усы.

— Вскоре город с кратким визитом посетит еще один австрийский дипломат, — сообщил он. — Этот, в свою очередь, находится по пути из Петербурга в Вену, в Варшаве он собирается провести несколько дней. Это посол, которого должен был заменить барон фон Лангенау. Если у этого хоть волосок спадет с головы, я за себя не ручаюсь. Фроляйн присоединится к следственной группе, которая обязана решить дело еще до того, как австриец доберется до Варшавы. Все подробности определите с офицером, ведущим…

Слова графа перебил робкий стук в двери. В комнату сунулась голова юного офицера лейб-гвардии в фуражке с желтым околышем[23]. Берг вопросительно поднял брови.

— У входа во дворец некий господин устроил скандал. Он утверждает, что пришел за панной фон Кирххайм, и что не уйдет пока ее не освободят. Я бы не стал морочить голову вашему превосходительству, но этот тип — мехаборг типа мертвяк. То есть, сшит из мертвецов, выглядит неким коллекционерским экземпляром. На всякий случай я приказал его задержать.

— Если поляк — так сразу палкой по лбу и передать кладбищенским на разборку, — махнул граф рукой. — Хотя, того-сего, погоди-ка, вьюнош! А откуда он знал, что фроляйн во дворце?

— Это мой знакомый, отпустите его, пожалуйста, — Генриетта положила руку на грудь в драматическом жесте, который подсмотрела вчера в Опере. — Лицо, которому можно доверять, инженер с множеством необычных умственных способностей. Он пригодится в следствии, разрешите мне его завербовать. Да, я забыла прибавить, что по национальности он русский.

Понятное дело, она солгала, но только затем, чтобы спасти жизнь Данилу. Она сделала это совершенно импульсивно, и сама была изумлена своей, столь противоречащей прусской дисциплине несубординацией.

— Русский? С этого следовало и начинать. — Граф снова махнул рукой. — Тогда посвятите его в дело, по своему разумению. Фроляйн может идти, но еще сегодня вечером ей следует отметиться в командовании корпуса жандармерии.

— Есть! — Генриетта еще раз щелкнула каблуками и вышла из кабинета.

Берг немножечко еще посидел, глядя на настенную карту, после чего латунным рычагом переставил кресло в лежачее положение. Пора немного и вздремнуть…

Варшава, 11 (23) ноября 1871 г.

Алоизий бесцеремонно бросил седалище железного трона. Десять пудов металла грохотнуло на платформе железнодорожного вагона, занявшего половину двора на Шлиской. Джинн сплюнул со злостью. Столкнувшись с землей, слюна взорвалась снопом искр, оставив после себя дымовую полосу. Не любил Алоизий заниматься физическим трудом, а тут хозяин заставил его заниматься совсем уже гадким делом, достойным разве что какого-то грузчика или поденщика с железоделательного завода. Кто же такое видел, чтобы вот так унижать дипломированного лакея, а в придачу — пустынного демона!

Задание, правда, не было из самых простых, тем не менее, оно оскорбляло гордость Карина. Джинн получил подробный план, представляющий машинерию перехода из одного измерения в другое, которую он должен был построить, кроме того, эскиз был вычерчен Данилом в трех проекциях: спереди, сверху и сбоку. Утром грузчики привезли из паровозных мастерских старую вагонную раму, которая должна была стать основой изобретенного инженером транспортного средства… Достаточно было смонтировать на ней железный трон и, что было уже гораздо сложнее, паровой электрогенератор, состоящий из печи с котлом и динамо-машины.

Ветер завыл в металлических конструкциях, заваливших двор. Алоизий задрожал и попробовал отогреть ладони дыханием. Холодно, как в аду! Хорошо еще, что не было дождя. Хотя… возможно, чуточку и жаль, все эти железяки тут же бы заржавели, и хлопотам конец. Джинн поглядел в свинцовое осеннее небо. Сердце у него сжалось. Как сильно мечтал он вернуться в родимую сторонку! Он согласился бы променять тысячу лет службы на несколько месяцев отдыха в Персии или Египте.

Температура на дворе составляла что-то около нуля по Реомюру[24], крайне неприятная погода для демона родом из теплых краев. Алоизий взял кружку с уже остывшим чаем. Хорошо еще, что он смешал его наполовину со спиртом. Даже и холодный — он немного разогревал.

С отвращением джинн подумал о том, сколько работы его еще ожидает. Нужно привинтить трон к раме, разобрать генератор, стоящий на втором этаже флигеля и спустить его по узкой, качающейся, а чтобы было совсем весело — обледеневшей лестнице. А потом собрать это устройство на платформе. Но хотя бы обшивку всего вагона металлическими листами, привезенными из фабрики на Лешек, Данил приказал оставить, чтобы сделать все самому. За это он потребовал, чтобы все работы были выполнены до вечера, как будто бы джинн был каким-то чудотворцем, а не обычным пустынным демоном. После этого инженер закрылся в кабинете, что делал чрезвычайно редко, если не сказать — никогда. Когда Алоизий попытался подслушивать под дверью, услышал только одиночное всхлипывание, как будто Довнар плакал. Но такое ведь было просто немыслимо.

Алоизий допил свою чашку холодного чаю с подкрепляющей добавкой, после чего смотался за сортир и достал спрятанную там бутылку самой расплебейской водки, купленной в ближайшем кабаке. Если бы не подогрев изнутри, он давно бы уже дал дуба в этой холоднючей и мрачной стране. Гордый, пылкий демон мог бы съежиться до банального упыря из каких-то вонючих болот, где такой вечно греется у синего огонька болотных газов. Именно такого стиля придерживались местные демоны, все эти швитезянки[25], дзивожоны[26] и сирены[27] — холодные и мрачные, словно могилы. Тьфу!

Очередную чашку он опорожнил одним глотком, занюхал подмышкой и выругался на древнешумерском. Ну и гадость же эта сивуха-вонюха, как называли водку от еврея-кабатчика мужики с рынка. Хорошо еще, что демоны обладают иммунитетом к ядам. Алоизий отставил бутылку и мрачным взглядом оценил разобранный трон и вагонную платформу. Ну никак не мог он заставить себя взяться за дело, физическая работа была совершенно не в его стиле. Собственно говоря, никакая работа ему не подходила. Джинны были сотворены для великих дел, люди же использовали их для низких и недостойных задач.

Окно кабинета на втором этаже распахнулось с писком петель, и в нем появилось лицо Данила. Странно, но глаза у инженера были подпухшие, и вообще он казался чертовски трезвым. Как раз это последнее и обеспокоило Алоизия более всего.

— Посыльный из города, случаем, не приходил? — спросил Довнар.

— Нет. А чьего это письма хозяин ожидает, нельзя ли узнать?

— Нельзя, — и инженер закрыл окно.

Ага! То есть, дело все еще в прусской юнкерше? Наконец-то до Алоизия все дошло. И как он раньше до этого не додумался? Вчера Данил получил от нее от ворот поворот, и это после того, как рискнул жизнью, чтобы вырвать ее из лап царских палачей. Хотя сам он и устроил скандал в вестибюле Саского дворца и ругался с гвардейцами, каким-то чудом ему удалось добиться своего — девушку освободили, его же самого в подвалы цитадели не вбросили. Но, правда, еще по дороге к дому, в котором проживала Генриетта, и куда он ее провожал, Данил услышал от девушки неприятные слова. Якобы, она приказала оставить себя в покое и не желала больше поддерживать контактов.

С бабами оно всегда так: сплошные хлопоты. В течение четырех веков службы в Оттоманской Империи Алоизий напитался турецким отношением к женщинам. Там их никто ни о чем не спрашивал, а все ухаживания ограничивались только определением приданого за девушку с ее семейством. После того девицу закрывали в доме, в той его части, которая называлась гаремом, и которую она не имела права покидать. Вот такое для мужской психики было естественным и здоровым. Зато христиане предоставляли своим женщинам кучу свобод, и глядите только, чем все кончилось: молодой, способный мужчина, вместо того, чтобы заняться работой, весь день заламывает руки по причине какого-то там любовного разочарования. Конец света!

— Алоизий! — окно снова отворилось. — А что бы на моем месте сделал дедушка Ходкевич?

Джинн подумал. С графом Александром он познакомился, когда тот уже порвал с авантюрным прошлым и сделался солидным, женатым ученым. Проблем с женщинами у него никогда не было, потому что до конца жизни он оставался верным своей любимой. Так что бы он сделал на месте внука?

— Наверняка бы не сдался.

— Так я и думал! — лицо Данила мгновенно вспыхнуло радостью. — Оставь пока что повозку и мигом приготовь мне какой-нибудь костюмчик для незаметной работы. Что-нибудь такое, в чем я не слишком стану бросаться в глаза.

Джинн почесал лысую голову и злорадно усмехнулся.

Данил сгорбился еще сильнее, чуть ли не вполовину сложился, подпираясь палкой, законченной железным крюком. До невозможности грязный платок, еще полчаса назад бывший половой тряпкой, плотно покрывал голову инженера и практически полностью закрывал лицо. Его, в свою очередь, джинн измазал отработанным машинным маслом и сажей. Одеянием инженеру служил заплатанный балахон, а ноги прятались под волочащейся по земле юбкой, сделанной из старой занавески из мастерской. Подвешенный на веревочке через плечо, болтался мешок, в который Алоизий забросил вытащенные из мусорного бака остатки еды, чтобы сделать костюм Данила более достоверным. Хватало крайне простой актерской игры — шаркающей походки при сильно сгорбленной спине — и к изумлению скептично поначалу настроенного инженера, карнавальный костюм подействовал. Он сделался абсолютно невидимым. Никто не обращал внимания на еще одну кошчарку, как называли старых, бедных женщин, занимавшихся тем, что вылавливали съедобные остатки из отбросов. Сотни практически неотличимых нищенок непрерывно шастали по дворам, заглядывали в подворотни, в сточные канавы и в темные закоулки. Кошчарки оставались совершенно незаметными и для постовых, и для воров, и даже для уличных мальчишек, готовых пристать ко всякому, кто только подвернется. Причем, с этими мадамами лучше было не связываться, поскольку они умели защищаться и, как правило, ходили, вооружившись крючьями, которыми они копались в мусоре; а самое паршивое, за ними хвостом тянулась отвратительнейшая вонь.